Онлайн книга «Маски и лица»
|
Нужно предупредить причастных. Но чтобы идти к тому же Семашко или Дзержинскому, и тем более Ленину нужны доказательства. Слова того старого солдата — Федот Терентьевич Гусев, — к делу не пришьешь. Нужны факты. Взгляд упал на фотографию в медной рамке на краю стола. Анна Львовна, снятая прошлым летом в Зарном. Она смеялась, запрокинув голову, и солнце запутывалось в ее волосах. Теперь под ее сердцем билась новая жизнь. Их жизнь. В этом городе. В эту весну. Хотелось спокойствия и тишина, но покой нам только сниться… Нужно решать эту проблему. Потому что если не решить, то беда может постучаться в дверь. А вероятнее вообще стучаться не будет. Просто ворвется и… Он резко встал. В темноте нащупал выключатель. Резкий свет электрической лампы ударил в глаза. Осветил стол, два этих роковых документа, карту Москвы, испещренную красными пометками — предполагаемые места для изоляторов. Иван Павлович принялся ходить из угла в угол. Что там говорил Федот Терентьевич? «Конвой… Перемещали… один важный груз… Из бывших немецких складов, что под Гродно остались… Там и лаборатория какая-то была, полная ящиков с надписями… По железке везли». Лаборатория… Понятно, что маскировали враги все под «Интернациональную санитарную комиссию» от Красного Креста. Иван Палыч подошёл к карте, висевшей на стене. Палец лег на Москву, скользнул на запад. Смоленск… Далее… Гродно. Пограничная зона. Война с поляками тлела там, как недотушенный костёр. Хаос. Идеальные условия для того, чтобы протащить через линию фронта что угодно — хоть ящики с золотом, хоть ампулы со смертью. Он подумал о ящиках «с надписями». О «врачах в штатском, с военной выправкой». О кожаных чемоданчиках, из которых делали уколы, а потом стали бояться. Лаборатория на колёсах. Передвижная фабрика заразы. Или… её хранилище. Официального следа нет. Дзержинский подтвердил: организация-призрак. Значит, искать надо не по бумагам, а по земле. По слухам. По страху, который такая команда неизбежно оставляет за собой. По обрывкам разговоров на полустанках, по шепоту в госпиталях прифронтовой полосы, по внезапным вспышкам болезни там, где их не должно быть. Мысль созревала, тяжёлая, опасная, как неразорвавшийся снаряд. Здесь, в кабинете, он строил оборону. Отдавал приказы о производстве хлорной извести, согласовывал развёртывание лазаретов в школах, читал отчёты, которые всё равно отставали от реальности на три дня. Он был диспетчером надвигающейся катастрофы. А там, на западе, возможно, всё ещё тлеет её очаг. Тот самый «важный груз». Или люди, которые знали, куда его дели. Или следы, ведущие к тем, кто всё это заказал. К Далтону? К лже-французу? К призрачной комиссии? Или они не причем? Он не сыщик. Он врач. Но он был, чёрт возьми, здесь, в этом времени, не для того, чтобы заполнять бумаги, пока чума подбирается к Москве. Иван Палыч резко повернулся к столу. Налил в стакан воды из графина, выпил залпом. Вода была тёплой, безвкусной. Решение уже кристаллизовалось внутри, холодное и острое. Надо ехать. Выяснить все самому. Составить карту движения этой заразы. И тогда… тогда картина будет ясной. А еще есть шанс найти противоядие. Ведь не мог же противник везти заразу, не обезопасившись сам? Инспекционная поездка. Вот повод и прикрытие. Проверка санитарного состояния прифронтовых госпиталей, оценка угрозы проникновения эпидемии с запада, координация с местными здравотделами. Всё по делу. Всё в рамках его диктаторских полномочий по борьбе с «испанкой». |