Книга Земский докторъ. Том 6. Тени зимы, страница 42 – Андрей Посняков, Тим Волков

Гробовский, смущенно хмыкнув, похлопал председателя по спине.

— Да ладно тебе, Степан… Своего искал. Товарища.

— Товарища! — подхватил Пронин. — Вот именно! Самого настоящего! Ну, всё, хватит тут на морозе стоять! — он отер лицо и снова стал собранным и деловым. — Едем в село! У меня подвода готова. Аглая-то уж извелась вся… А Анна Львовна… да что уж говорить!

Он поволок их к ожидавшей у станции телеге, запряженной парой лошадей. Усевшись на сено, они тронулись в путь. Пронин без умолку рассказывал о новостях в Зарном, о школе, о больнице, словно Ивана Павловича не было тут пару лет.

Дорога от станции до села пролетела незаметно. Когда телега въехала на главную улицу, из дверей больницы выскочила уже Аглая. Увидев сидящего рядом с Гробовским Ивана Павловича, она вскрикнула, зажала рот рукой и, не в силах сдержать эмоций, разрыдалась, но это были слезы счастья. Вслед за ней появилась Анна Львовна, бледная, с сияющими глазами.

Телега остановилась. Иван Павлович медленно спустился на землю. Он стоял, глядя на этих людей, на родные лица, на знакомые крыши, и чувствовал, как ледяная скорлупа, образовавшаяся за недели плена, медленно тает внутри него.

Он был дома.

* * *

Вечерний чай устроили прямо в больнице — так захотел Иван Павлович. За столом сидели он сам, Алексей Николаевич, Аглая и Анна Львовна. Первый шок и бурные восторги от возвращения остались позади, сменившись спокойной радостью. Герой уже рассказал свою тяжёлую историю, и теперь в комнате царила тёплая, немного усталая тишина, прерываемая лишь потрескиванием дров в печке.

— Ну, слава Богу, слава Богу, — тихо проговорила Анна Львовна, глядя на Ивана Павловича своими добрыми, усталыми глазами. — Теперь всё будет хорошо.

— Главное, что живой, — добавил Гробовский, с любовью глядя на Аглаю, сидевшую рядом.

Иван Павлович улыбался, но его профессиональный взгляд, отточенный годами практики, непроизвольно скользил по лицам друзей, фиксируя малейшие детали. И внимание его то и дело зацеплялось за Аглаю.

— Аглая Фёдоровна, а вы как? — спросил он мягко, отодвигая свою кружку и кивая на живот. — Самочувствие? Всё в порядке? До декабрьских-то рукой подать.

Аглая вздрогнула, словно её вывели из задумчивости, и поспешно улыбнулась.

— Да я ничего, Иван Палыч, спасибо. Всё хорошо. Устаю немного, конечно, но это же нормально.

Её улыбка была немного натянутой, а голос — чуть слабее обычного. Гробовский, почувствовав её напряжение, обнял её за плечи.

— Конечно, устаёт. Я ей говорю — меньше бегай, дай себе поблажку.

Но Иван Павлович не отводил взгляда. Он приметил то, что мог увидеть только врач. Необычная, чуть восковая бледность, не связанная с холодом. Лёгкая, едва заметная одышка, проскальзывавшая в её речи. И главное — в её глазах, обычно таких живых и лучистых, читалась не просто усталость, а какая-то глубокая, запрятанная внутрь слабость. Это не понравилось доктору.

— Аглая, — сказал он уже совсем тихо, но очень серьёзно, привлекая всеобщее внимание. — Уверена? Простой твой вид… Не совсем мне нравится.

В комнате повисла пауза. Анна Львовна с тревогой посмотрела на подругу. Гробовский насторожился, почувствовав перемену в тоне доктора.

Аглая опустила глаза, её пальцы нервно теребили край скатерти.

— Ну… голова иногда кружится, — негромко призналась она. — И… и сил совсем нет. Думаю, это так и должно быть… Иван Павлович, да вы не переживайте. Это у всех беременных так, я в книжке читала.