Книга Земский докторъ. Том 5. Красная земля, страница 51 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Нет, — отрезал Михаил, и в его глазах засветился холодный, звериный огонек. — Никуда они не поедут. Ты думаешь, я дурак? Они привезут не лекарства, а красногвардейцев или кто там теперь? Нет. Ты будешь лечить его тем, что есть. Травками своими. Водкой. Чем угодно. Если жить конечно хочешь.

— Но без сыворотки шансы ничтожны! — не удержался Иван. — Он умрет!

— Тогда умрешь и ты, — просто сказал Михаил. — Со своими друзьями. И искать лекарства будет некому. Так что давай, лекарь, шевелись. Придумывай. Я пришлю тебе того, кто будет помогать — воду кипятить, тряпки менять. Но помни — твоя жизнь теперь стоит ровно столько, сколько продержится мой брат. А лекарства… скажешь какие, а лучше напиши. Я своих людей отправлю в город. Или сам съезжу.

Он развернулся и вышел из барака, хлопнув дверью.

Иван Павлович остался один в полумраке, рядом с тихо стонущим больным.

— Эй, — тихо позвал лежащий, с трудом выговаривая слова. — Ты меня слышишь? Ты и в самом деле доктор?

— Доктор. Меня зовут Иван Павлович. Твой брат… Михаил, привел меня. Чтобы я тебя полечил.

На лице больного мелькнула слабая, жалкая надежда.

— Миша… прислал? — он сглотнул с трудом. — А то… я уж думал… все…

— Как тебя зовут?

— Василий… — выдохнул мужчина. — Василий… брат он мне, да… родной. Только… злой он уж больно. Жадный.

«Это мягко сказано», — подумал Иван.

— Я вижу, Василий. Скажи мне… ты давно так? Когда почувствовал себя плохо?

— Третьего дня… с утра. Голова раскалывалась, в глазах мутно, знобило. А эта… зараза, — он показал на шею, — еще раньше, маленькая была, как прыщик. Не болело даже. А теперь… горит все внутри.

Иван молча кивнул. Классическое начало. Инкубационный период закончился, болезнь входила в острую фазу. Без сыворотки и антибиотиков — смерть почти неминуема. Через день-два начнется сепсис, отек легких…

— Доктор… — Василий посмотрел на него мутными, но цепкими глазами. — Скажи прямо… как родному… Это опасно? Я… я выживу?

Вопрос повис в воздухе. Иван Павлович мог солгать, подать призрачную надежду. Но что-то в лице Василия, капля здравого смысла в его лихорадочном сознании, требовало правды.

Он вздохнул, опуская голову.

— Болезнь очень серьезная, Василий. Очень. Та, что у тебя на шее — лишь внешнее проявление. Яд уже по всему твоему телу. Без специальных лекарств… — он запнулся, — бороться очень трудно.

Василий закрыл глаза. По его щеке покатилась слеза, смешиваясь с потом.

— Так и знал, — прошептал он. — Земля тут плохая. Проклятая. Кости… столько костей мы повыкапывали… Миша обещал золото… а нашел только смерть. Для всех.

Он снова открыл глаза, и в них был уже не страх, а горькое, позднее прозрение.

— Сколько… сколько у меня осталось? День? Два?

— Я не знаю, Василий, — честно ответил Иван. — Организм у каждого свой. Я сделаю все, что могу. Буду бороться за тебя. Но ты тоже должен бороться. Понимаешь? Лекарства нужны.

Василий медленно кивнул, потом его снова затрясло в лихорадочном ознобе.

— Лекарства? — прошептал он уже почти беззвучно. — Попробую… попросить… Если он меня конечно услышит. Он ослеп. Золото его ослепило.

Василий надолго замолчал — его опять объяла лихорадка. Пришлось искать хоть какую-то тряпку и соорудить компресс на голову.

— Миша… он не всегда таким был, — вдруг прохрипел Василий, глядя в потолок, увитый паутиной. — После японской… после войны… вернулся другим. Озлобился. Звезд с неба не хватал, но дело свое — гончарное, кирпичное — знал. А потом… потом все рухнуло. Революция, беспредел… Завод встал.