Онлайн книга «Земский докторъ. Том 4. Смутные дни»
|
Правда, обоих было дома не застать. Анна Львовна вовсю занималась женским вопросом, и заняться было чем — права женщин в уезде нарушались повсеместно, особенно — в деревнях. Тут и ранние — с четырнадцати-пятнадцати лет — браки, и снохачество — чего греха таить! В городе тоже забот хватало, в первую очередь — малолетняя проституция, в годы войны расцветшая пышным цветом. До чего дошло — эмиссары подпольных публичных домов специально ездили по деревням и, по сути, скупали у бедняков несчастных девчонок. Что же касается Гробовского, то тот сразу же развил самую бурную деятельность, и первым делом хорошенько расспросил доктора… Хорошо, Петраков уехал в город, долечиваться амбулаторно — можно было спокойно поговорить. Как выяснил новоявленный сотрудник милиции путем личного сыска, кожу (точнее сказать, приводные ремни) в сапожную мастерскую Феклистова привозил на подводе неприметный сельский парень в серой сермяжной косоворотке, поверх которой был накинут вполне городской пиджачок. Парень, как парень — круглое курносое лицо, модный картуз, сапоги гармошкой. Звали его Никитой, а чаще просто — Картуз, и жил он в деревне Ключ. Поначалу Гробовский подумывал даже, что именно там, в Ключе — база грабителей, однако вскоре сам же и выяснил — нет, не так. Деревня — не город, каждый человек на виду, тем более — чужой. О том, что Никитка Картуз частенько берет подводу и куда-то уезжает, конечно, знали все. Знали и считали, что парень занимается извозом в Зареченске и по ближним деревням. Так многие делали, у кого была лошадь. Кто скопил на коляску — тот подавался в легковые извозчики, кто не скопил, тот — как Никита Картуз — в ломовые. Обычное дело! — Однако, Иван Палыч, не все так просто! Приятели сидели в меблированной комнате Гробовского, на втором этаже «Гранд-Отеля». В больничке все же имелись больные, и обсуждать приватные дела там было не очень сподручно. Тем более, не хотелось лишний раз нервировать Аглаю… Да и недолго до бывшего трактира идти — деревня! — Не все так просто, — сняв в керосинки чайник, Алексей Николаевич заварил сушеный кипрей, принесенный Аглаей. С чаем в последнее время стало плоховато… впрочем, как и со многим другим. Деньги обесценивались, продукты пропадали. Правительство ввело карточки, прежде всего на хлеб, общественные деятели и земства организовывали пункты питания для семей рабочих и солдат и временные благотворительные столовые. Ввели и госмонополию на продажу и куплю зерна, по сути дела — самую настоящую продразверстку с указанием, какое количество зерна и круп имел право оставить землевладелец на пропитание и на семена для будущего посева. Для контроля за всем этим была создана так называемая Хлебармия! Карточки на хлеб, мясо, жиры и сахар были введены повсеместно. Нормы выдачи продуктов, впрочем, соблюдались плохо. Да еще попробуй, купи! Везде появились длиннющие очереди, называемые в народе — «хвосты». К слову сказать, более-менее обеспеченные люди для стояния в очередях обычно кого-нибудь нанимали. Продуктовыми карточками снабжали теперь и сотрудников государственных и земских организаций. Милицию — в том числе, и Петраков должен был лично поставить Гробовского на довольствие. Ведь не вечно же в приживалах, на Аглаиных пирогах! |