Онлайн книга «Земский докторъ. Том 4. Смутные дни»
|
Еще поутру, по морозцу, Фома Егорыч решил отвести на станцию с десяток мешков муки — свезти на поезде в город да с большой выгодою продать, точнее сказать, обменять на сепаратор или что-нибудь подобное. — А ить там нынче дорога-то — на телеге-то не проедешь. Ну, ясно — распутица. — Еду. Везу… Тут вдруг — парни! Откуда ни возьмись… Не наши, городские все. Молодые, верно — скубенты. Один, толстомордый такой, и говорит… Что, говорит, везешь, дядька? А ну-ка, тулупчик сымай! И револьвертом мне под нос тычет. У тех — тоже наганы… Я было за вожжи, как мне — по башке… Очнулся — ни сапог, ни одежки, ни мешков… Хорошо, лошадь не увели, оставили! — Так они сами-то на конях были? — полюбопытствовал тощий телеграфист. — Не, не видел… — Как же они мешки-то? — Так на закорках! На себе. — На себе-е? — Я краем глаза-то видел… К железке все потащили, к рельсам… А там эта… тележка такая на колесиках. — Дрезина, что ль? — Во-во! Резина. На этой-то резине мой хлебушек и уехал! Уу-у-у… Ироды-ы… * * * — Входит Призрак! Где у нас Призрак? Василий, спишь? — Степан Григорьевич грозно обернулся в зрительный знал. — А? Я уже! Вася, сын кузнеца, быстренько вбежал на импровизированную сцену, где уже стояли две девочки, надо сказать, весьма растерянные. Дело-то было непривычное! — Марцелл! — громким шепотом подсказал Рябинин. Одна из девчонок вздрогнула: — Тсс! Замолчи! Смотри, вот он опять! — Совсем такой, как был король покойный, — тут же продолжила другая. — Похож на короля? Взгляни, Горацио! — За Горацио пока я побуду… Новоявленный учитель улыбнулся, поправив на шее зеленый шарф, и с чувством продекламировал: — Да! Я пронизан страхом и смущеньем… Ну, что, ребятишки? Объявляется антракт! Здравствуйте, Иван Палыч! Рад, что зашли! А мы вот… репетируем. Рябинин с улыбкой протянул руку. Худое, обветренное лицо его, с трехдневной щетиной, выглядело необычайно одухотворенным. — Вижу, решили замахнуться на Вильяма нашего, Шекспира? — с чувство пожал руку доктор. — Похвально, Степан Григорьевич, похвально. Как Василий? С ролью справляется? — Толк будет… Я вот подумал — что там «Ревизор», когда и Шекспира можно! Чайку? — Да нет, спасибо. Я чего зашел-то… Анна Львовна, учительница бывшая, за вещами не заглядывала? — Только что забрала! Пластинки и книжки… — Только что⁈ — Да-да. Ей новую квартиру предоставили, по мандату. В трактире, на втором этаже. — А-а, где гостевые комнаты… Да, там получше будет. Однако, шум… — Да бросьте вы — шум! — Степан Григорьевич расхохотался и поправил очки. — В газетах пишут — скоро все питейные заведения закроют до окончания войны! Есть в правительстве такая инициатива… — Закроют? Ну-ну, поглядим… — недоверчиво усмехнулся Иван Палыч. — Говорите, в трактире… пластинки забрала уже… А давайте я — граммофон! Я как раз туда… Не слушая никаких возражений, доктор схватил со стола граммофон и вышел на улицу. Сельский трактир располагался рядом. Все так же. Та же стойка, тот же музыкальный аппарат, те же «Амурские волны»… Или — «На сопках Маньчжурии»? — А, господин доктор, здравствуйте! Из-за стойки выглянул сам нынешний хозяин трактира, Игнат Устиныч Феклистов, двоюродный дядька Андрюшки. Степенный, с ухоженной рыжеватой бородою и «брегетом» на серебряной цепочке, Игнат Устиныч выглядел вполне преуспевающим господином… каковым, собственно говоря, и был. |