Онлайн книга «Земский докторъ. Том 4. Смутные дни»
|
— Иван Палыч, — Кудрявцева обернулась к доктору. — А вы не знаете, когда эта война кончится? — Ну-у… — врач лишь руками развел. Вообще-то, Иван Палыч (Артем!) о конце войны хотя бы примерно знал… Брестский мир большевики в марте подпишут. В следующем году, да. Только… там еще и другая война будет — Гражданская, когда брат на брата… Нет! Лучше такое не говорить! — И никто не знает, — вздохнула Пелагея Романовна. — Разве что только сам господь Бог. Эх, вернулись бы с войны парни! Коровник бы новый построили. Тогда можно было бы еще парочку телочек завести… А то что эти козы! Коза, Никодим Ерофеич — корова бедняков, так-то! В лагерь приехали уже ближе к обеду. Еще издали увидали на поляне большие палатки, да дым от костра. У костра кашеварили, на опушке же стоял часовой — Мишка Зотов. Гордый, в коротких штанах защитного цвета и поношенной гимнастерке с желтым скаутским галстуком, со скаутским же посохом в руках! — Стой, кто идет! — выступив вперед, Мишка перегородил дорогу посохом. — Куда, к кому, зачем? — Так, за вами же! — спрятал улыбку доктор. — Тут пока стойте! — мальчишка указал посохом. — А я пойду, доложу начальству. — А что, ваш учитель вернулся? — тут же напрягся Иван Палыч, нащупывая за поясом револьвер. — Не-е! Степана Григорьича мы давно уж не видали. Василий нынче у нас, а него! И. О. начальника. Мы его сами выбрали, вот! — махнув рукой, Зотов обернулся. — А вон он и сам уже идет. — Господи… — перекрестился кузнец. — Это мой Васька, что ль? В начальство выбрали… Ух! — Тятенька! Завидев отца, Васька со всех ног бросился к бричке. Чувствовалось, что в лагере и без Рябинина был полный порядок — Анна Львовна оказалась права. Трава скошена, над большим столом натянут тент от дождя, над костром кипят большие котлы с каким-то вкусным — судя по запаху — варевом… У главной палатки колыхался на ветру белый флаг с желтой скаутской лилией и надписью — «Будь готов!». Рядом с флагом стоял часовой — голенастый подросток с посохом, в скаутской форме. Не деревенский, чужой — как видно, из дома призрения. — Дежурный — доклад! Подойдя, Васька отдал честь. Пелагея Романовна откровенно хмыкнула, а Никодим поспешно отвернулся… но, по всему чувствовалось — горд! — В лагере двенадцать человек! — отсалютовав посохом, дежурный приступил к докладу. — Трое — в наряде по кухне, четверо — за дровами. Остальные собирают гербарий в липовой роще! Одна отсутствует — изучает на дальнем хуторе жизнь и быт! Иван Палыч чуть не закашлялся: о как! На дальнем хуторе! Изучает жизнь и быт. — Больных нет, раненых нет. Доклад закончен! Дежурный по лагерю Никаноров Максим. — Так, Максим, а что на обед? — с самым серьезным видом поинтересовалась Пелагея Романовна. Дежурный и тут не ударил лицом в грязь: — На первое — суп из щавеля с картошкой, на второе — гороховая каша с маслом, на третье — компот! — Ох ты, у них еще и компот! — покачал головой Иван Палыч. — Ну, вы пока осматривайтесь, а я… на дальний хутор пройдусь. Приведу ту, кто там жизнь и быт изучает… Надеюсь — старательно. Между тем, Пелагея Романовна уже пробовала кашу на вкус… — Машуля! А ты что луку-то не положила? — Да есть там лук! — И пересолено, похоже… — Ну, мам… — А мучицы почто не добавили? Сытней с мучицей-то! |