Книга Санитарный поезд, страница 29 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Сидел, за партой в медицинском институте! — улыбнулся Иван Палыч.

И не соврал. Профессор Сибиряков научил его всем этим трюкам, но не для того, чтобы дурить и обманывать людей, а чтобы доктор научился контролировать пальцы, выработать мелкую моторику, которая так важна хорошему хирургу.

— Я твои фокусы с тасовкой с первого раза просёк. — Он бросил колоду на ящик. — Кулон давай.

Бублик, сглотнув, нехотя вытащил кулон из кармана и швырнул доктору. — Забирай, доктор… Чтоб тебя… — Он юркнул в вагон, чуть не споткнувшись о порог.

Иван Палыч сжал кулон в кулаке, чувствуя, как гнев сменяется облегчением. Уже и не рассчитывал, что удастся найти потерю.

«Но радоваться будем потом. Сейчас найти Сидоренко и рассказать о том, что стало известно. Эх, Сверчок…».

В штабном вагоне пахло махоркой и чернилами. Сидоренко, в начищенной форме, листал бумаги за столом, его лицо, ещё вчера весёлое на дне рождения, было хмурым.

Иван Палыч, кашлянув, шагнул вперёд.

— Александр Иванович, дело есть, — начал он, голос был глухим. — Я знаю, кто стащил тушенку.

Сидоренко оторвался от бумаг.

— Говори.

И Иван Павлович рассказал о недавней встрече с Бубликом. Сидоренко слушал молча, лишь качая головой.

— Сверчок, значит, — почесал он подбородок, когда рассказ был закончен. — А ведь похожее на то. Жуликоватый малый. Вместе с этим Бубликом. Пойдём, разберёмся. Если правда, обоим не поздоровится! И Бублику всыплю, за то что в карты играет. И Сверчку — того вообще под суд отдам, негодяя! — Прапорщик схватил шинель, кивнул доктору: — Веди, Иван Палыч. Где этот негодяй?

В жилом вагоне было тихо. На нарах, в углу, скрючившись под тонким одеялом, лежал Сверчок. Его рыжие вихры торчали в разные стороны, лицо, обычно усыпанное веснушками, было бледным, как снег. Санитар не шевелился, только тихо мычал, прижимая руки к животу.

Сидоренко, шагнув к нему, рявкнул:

— Сверчок! Фёдор Прокофьич, подъем! Чего это ты в рабочее время разлегся? Разве была дана команда «отбой»?

Сверчок не ответил.

— Как ты смеешь, скворец ты в штанах, воровать у своих? Тушёнку с кухни, кулон у доктора! Под суд пойдёшь, крыса! Лично пристрелю тебя, сволочь! — Его голос гремел, санитары на соседних нарах вскинули головы.

Но даже после этого Сверчок не встал, лишь жалобно промычал, глаза его, мутные, приоткрылись.

— Не… брал… — еле выдавил он, голос дрожал, как струна. — Живот… больно… ой—ей-ей! — Он скорчился сильнее, лицо исказила гримаса, пот выступил на лбу.

Иван Палыч, стоявший за Сидоренко, нахмурился.

— Александр Иванович, погодите! — произнес доктор, оттесняя прапорщика. — Он отравился! Тушёнкой, видать, той самой, что украл.

Сидоренко замер, гнев сменился удивлением.

— Отравился? — переспросил он, глядя на Сверчка. — Ты серьёзно, Петров?

Иван Палыч, склонившись над Фёдором, приложил руку к его лбу — горячий, пульс нитевидный.

— Жар, слабость, боли в животе, — пробормотал доктор. — Тушёнка, если испорчена, могла ботулизм дать. Или дизентерию. — Он взглянул на Сидоренко. — Надо в лазарет, промыть желудок, уголь дать. Быстро, иначе не вытянем.

Сидоренко, стиснув челюсти, кивнул.

— Вот ведь бестолочь деревенская! И тут повезло! Сколько тушенки за раз съел, убогий? Все две сразу?

— Нет, — промычал Сверчок. — Половину банки.