Онлайн книга «Санитарный поезд»
|
Тут Трофим Васильевич не выдержал и прослезился: — Мы живы, господа! Живы! Будет ремонт! Жить Санитарному поезду! Еще покатаемся, не одну душу спасем! Все радостно загалдели: — Это ж надо отметить! — Ага! — Обязательно отметим, господа! Да постойте, тут вот еще… «Рекомендуется отпуск персоналу на время ремонта». Отпуск! — Отпуск? — Отпуск! Ну, русским же языком сказано! Громовое «ура» сотрясло весь штабной вагон… Паровоз пришел уже на следующий день. Новенький, ослепительно черный, с красными, с белыми ободками, колесами, огромным прожектором и большой трубой, он казался записным щеголем, посланцем прежнего довоенного мира. Мало того, паровоз притащил с собой три вагона второго класса! Было, где разместить раненых. Глушков радовался, как ребенок. Бегал, осматривая вагоны, да все повторял: — Живы мы! Живы! Это хорошо… Эх! Банкет устроили сразу же после отправления. Возвращение к жизни родного поезда отпраздновали по-военному скромно, но со вкусом. Вкус был — трофейной немецкой тушенки! Кажется, свиной — с полдюжины ящиков доставил паровозом для прокорма раненых и персонала. Как нельзя кстати пришелся и спирт… Для женщин Глушаков даже купил несколько бутылок вина на одной из станций. Слава Богу, антиалкогольный заперт на вино не распространялся — пейте, сколько влезет. Выпив, запели песни… И гражданские, и фронтовые, тех, что принесли с собой раненые: «Пара гнедых», «Холодно, сыро в окопах», «Гори, гори, моя звезда»… Две подружки — Пелагея Демидовна и Серафима Петровна вдруг завели Вертинского: Ах, где же вы, мой маленький креольчик, Мой смуглый принц с Антильских островов, Мой маленький китайский колокольчик, Капризный, как дитя, как песенка без слов? Было весело и как-то по-домашнему тепло. Тем более, что лишних-то людей не было — раненых разместили по новым вагонам. Даже Завьялов — и тот придержал свой поганый язык и пил молча… Хотя, нет — вот привязался к Женечке: — Евгения Марковна, а что же вы ничего не поете? Не умеете? — Стеснюсь, — улыбнулась девушка. — Петь, знаете ли, далеко не всякому дано… А, хотите, я почитаю стихи? К примеру — Блока… — Хотим, хотим… Чуть покраснев, Женька принялась читать «Коршуна»: Идут века, шумит война, Встает мятеж, горят деревни, А ты всё та ж, моя страна, В красе заплаканной и древней… И никто не знал тогда, что стихи-то были пророческие… Все слушали молча, лишь Сидоренко после второго стакана раздухарился и даже попытался рассказать анекдот… …как вдруг в вагоне появился тщедушный солдатик с перевязанною рукою. — Э… Разрешите обратиться, господин начальник медслужбы? — Чего тебе, голубчик? — обернулся Глушаков. — Случилось что? — Я это… от комитета… Послали… Начмед рассердился: — От комитет? Да не мямли ты — говори уже! — Скоро станция… Шаховская… Просят остановиться. — Ха, просят! — поставив стакан, хмыкнул Сидоренко. — Что уже, до Москвы не дотерпеть? — Там, Ваше благородие — почта, — пояснил солдатик. — Этапное почтово-телеграфное отделение полевой почты. Верно, многим и письма, и посылки есть. Может хоть что-то еще не успели на фронт отправить… Вот и… — А, почта — это другое дело! — Глушаков важно кивнул. — В таком разе — обязательно остановимся. Ты ступай, голубчик… я распоряжусь. * * * На Шаховской остановились утром. Сидоренко, прихватив санитаров, лично отобрал все письма по списку раненых. Не забыли купить и свежих газет… |