Книга Новая жизнь, страница 100 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Совесть, говорите? — сказал он. — А где ваша совесть была, когда Анну без ордера трясли? Или когда Субботин, ваш приятель, трактир в притон превратил? Улики ищете? Так начните с Якима Гвоздикова, что с керосином у больницы шастал. Или он вам не по совести?

Гробовский прищурился, его рука сжала трость, и на миг показалось, что он ударит.

Не ударил.

— Ты слишком дерзок, доктор, — с нажимом произнес гость. — С огнем играешь. Язык острый, но он тебя не спасёт. Значит, не хочешь по-хорошему? Ладно, будем играть иначе. Эсеры твои, Мирская, её щенки — все под жандармами. А ты… ты с ними. И знай: тюрьма тебя ждёт, доктор. Скоро. Я лично прослежу, чтоб кандалы на тебе щёлкнули.

Он повернулся, надел фуражку и шагнул к двери, его шинель качнулась, как плащ палача. Дверь хлопнула, и повозка, скрипя, уехала в ночь.

С утра выпал снег, подморозило — было приятно идти, тем более, в свободный день — воскресенье. Впрочем, какой там свободный день? Это у земского доктора-то? В больничку — перевязать раненых, с каждым поговорить, успокоить — и слово лечит! Потом еще не забывать и дальних амбулаторных пациентах — Юре Ростовцеве и Марьяне. Ну, до Юры, до усадьбы — версты три, а вот до Камня, до избы лесника Степана, Марьяшкиного деда — пять-шесть верст с гаком… Да кто еще эти версты мерил? Эх, лошадку бы с одноколкой — выезд! Положен ведь. И сам генерал-губернатор обещал… как и поклялся извести в Зарном всю революционную заразу. Извести еще до морозов… в крайнем случае — к весне. Эх, Аннушка, Анна… Угодила, как кур во щи…

Вот и больничка. Солнышко в стеклах сверкает — красота! Документы надо срочно в порядок привести, скоро крючки губернаторские пожалуют.

— Здравствуйте, доктор!

— Здравствуй, Сергей Сергеич! Кондрат, добрый день… Ишь вы! Ведь предупреждал же, чтоб не курили!

— Да мы, Иван Палыч, просто воздухом дышим!

— Знаю я, как вы дышите! — погрозив пальцем раненым, доктор снял шляпу и вошел в коридор.

— Здрасьте, Иван Палыч! — выскочила дежурная санитарка — заспанная, забавная.

— Как пострадавшие?

— Да всяко, — девушка поспешно повязала белую косынку. — Пахомыч, староста, сразу уснул, а вот городской всю ночь стонал, бедолага, метался. Я укол сделала, как вы говорили.

— Молодец! Ну, что, поможешь с перевязкой и ступай с Богом домой. Староста, думаю, скоро уже оклемается. А господина Чарушина мы подлечим, да в городскую больницу отправим. У него в городе родственников много — будут навещать. Яблоки приносить, апельсины…

— Чево-й то?

Про апельсины, девчонка, конечно, даже и не слыхала.

— Говорю, в городе ему лучше будет. Ну, давай Аглаюшка, готовь бинты, лекарства.

— Уж с вечера все приготовила, Иван Палыч!

— Ах! Что бы я без тебя делал?

— Иван Палыч! Надо бы керосину в лампы купить. А то уж скоро кончится.

— Ага… Давай-ка бидон, загляну по пути в лабаз.

Перевязывая раненых, Артем вдруг поймал себя на мысли, что все время думает об Анне. Генерал-губернатор показался доктору человеком дела. Похоже, слов на ветер тот не бросал, и с революционерами решил поставить точку. Не сам, конечно, через станового пристава и все того же Гробовского. Может, и еще на подмогу жандармов прислать.

Ах, Анна, Анна… А если все же докажут? Если найдут тех мальчишек, мамкиных революционеров, схватят Заварского — выйдут и на Анну. А там — следствие, суд… Кстати, суд присяжных, если что, девушку оправдает… Как Веру Засулич оправдал! Которая в генерал-губернатора Трепова стреляла! Анна же ни в кого не стреляла… даже мыслей таких не имела. А вот Заварскому аплодировала!