Книга Земля войны: Ведьма войны. Пропавшая ватага. Последняя победа, страница 287 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Нянинбей садця тухоль пен, хадо ядась!

Отражающее заклинание, коим Митаюки-нэ овладела еще в доме девичества, само по себе ничего не порождало, а лишь откидывало обратно все, направленные на ведьму, чары, хорошие или плохие, не важно.

— Хадо ядась! – снова повторила колдунья.

Боль в висках не прошла, а, наоборот, усилилась, словно бы приближаясь… Приближаясь! Вот именно! Кто-то бежит в острог с вестью – о том и говорит почуявший гонца оберег. Митаюки-нэ усмехнулась – сама же ведь и настораживала, налагала заклятье – да вот забыла, не сразу сообразила со сна.

Правильно оберег предупредил! Гонец не просто с вестью бежит, с чем-то необычным, важным – именно на это амулет и настроен был, заговорен на крови юркой болотной змейки.

Вестника этого, пока время есть, перехватить надо – лучше сначала самой во всем разобраться.

Спрыгнув с амбара, юная ведьма побежала к воротам, на ходу бормоча заклинания, призывающие идущего именно к ней… и с запоздалой досадою осознала, что ничего-то у нее не выходит! Не получается – и ясно ведь было, почему. Сверху, из церкви, послышалось басовитое пение – великий белый шаман отец Амвросий возносил хвалу своему могучему богу. Это называлось – «заутреня». Многие казаки уже поднимались по узкой лестнице в церковь… в том числе и муж… Суровый, хмурый спросонья… все оглядывался, и, увидав жену, с удивлением вскинул брови:

— Ты чего здесь, люба?

— Не спалось, – честно призналась ведьмочка. – Дай, думаю, к отцу Амвросию в церковь схожу… а тут и вы все.

Ватажники поднимались по лестнице один за другим, здоровались с атаманом, почтительно кивали его хитроумной женушке. Немолодой уже, сутулый, с окладистой рыжеватою бородою, уважаемый всеми Силантий Андреев, бывший десятник, ныне ставший сотником, следом – племяш его, непоседливый Кудеяр Ручеек, рябой и чубатый, за ними молодые казаки, те, кто ныне от караульной службы свободный – Семенко Волк, Василий Бескарманный, Никифор…

Всем Митаюки-нэ ласково улыбалась, со всеми здоровалась, на поклоны-кивки отвечала. Знала – многие завидовали Матвею за то, что у него такая красивая, умная и – самое главное – любящая жена. Такая любому казаку – опора.

Поднимаясь в церковь следом за мужем – не крещеной (дева покуда не приняла сие таинство, опасаясь потерять колдовской дар), ей дозволяли стоять в притворе – Митаюки высматривала внизу Штраубе, да, не найдя. Посмеялась сама над собой: ну, ясно же, не придет в эту церковь немец, у него немножко своя вера, другая, хоть и в одного и того же бога – Иисуса Христа. Так же вот «тотемники» местные, что зверей могучих братьями-покровителями почитают – кто «двунога», кто «нуера», а кто и «длинношея» – столичных колдунов не особо жалуют, отступниками от «старой веры» считают. Опять же, те, что ближе к великому древнему солнцу живет, «тотемников» презирают, обзывают нехорошо деревенщинами, смеются обидно – мол, живут в холоде да в голоде, поклоняются всяким скотам. Так вот и среди белых варваров – не каждый, кто могучего Христа славит, подобному себе – брат.

— Атам-а-ан! – повернувшись, завопил вдруг с воротной башни начальник нынешнего дозора молодой казак Евлампий, худощавый, с горящим взором и непослушною челкой, все время норовившей упасть прямо на глаза. – Там, у рва воин какой-то. Говорит – из Пы-Ямтанга, от Тарахада-вождя, с известием важным.