Онлайн книга «Земля войны: Ведьма войны. Пропавшая ватага. Последняя победа»
|
Казачка оказалась права. Ночью поднялся жестокий шторм, такой сильный, что послушно сложенную следопытом стену из больших тяжелых блоков, вырезанных из твердого лежалого наста, опрокинуло. И если ни вещи, ни чум не сдуло – то только потому, что стена свалилась как раз на челнок, завалив его и изрядный край покрывала, вдавила кожаное полотнище между жердей дома. А когда поутру остяк вышел на свет, то увидел, что море открыто. Могучий ураган разломал ледяной покров и вышвырнул зеленые полупрозрачные глыбы на берег, навалив торосы в рост человека высотой. Казачка вышла следом, встала позади, обняла, прижавшись и дыша следопыту в самое ухо. — Смотри, как повезло, Ус-нэ, – указал на пенистые волны остяк. – Ночью море открылось, да-а… Когда шторм утихнет, можно будет в острог поплыть. — К полудню успокоится, – сказала Устинья. Маюни, холодея, сглотнул, не без оторопи поняв, что именно так, в точности, все и будет. Похоже, духи не просто разговаривали с его Ус-не. Духи ее еще и слушались. Пропавшая ватага Глава 1 Друзья-враги Весна 1585 г. Троицкий острог Атаман Иван Егоров сын Еремеев, высокий, плечистый, но вполне еще молодой, хоть и уже вошедший в солидную мужскую стать – как-никак под тридцать, поглядев на спящего в колыбели сынишку, привлек к себе жену, погладил по плечу, уселся на лавку рядом и, покусав губу, негромко молвил: — Эх, милая моя Настя, чую, грустновато тебе здесь, в остроге дальнем… — Да что ты, милый! Супружница вскинулась – совсем еще юная, стройненькая, как девчонка, с распущенными по плечам локонами цвета теплой коры каштана. — Что ты… — Нет, не спорь, – мягко возразил Иван. – Уж я-то знаю. Чувствую, вижу. Что у нас тут? Три десятка казаков ныне осталось да дикарки местные. Подружки-то – Олена, Онисья с Авраамкою – тоже, пожалуй, скучают… — Да некогда нам скучать, милый! – Настя прильнула к мужу, заластилась, словно кошка, взобравшаяся к любимой хозяйке на руки, – вот-вот замурлычет. – Работы-то в остроге много. Атаман вздохнул: — Работа работой, а хочется иногда и многолюдства, праздника! — То-то я и смотрю – ты нынче грустен, не я! Улыбнувшись, юная атаманская женушка приспустила кухлянку, обнажив нежную шею, чуть тронутое загаром плечико. Оглянулась невзначай на сынишку – тот спал, счастливо пуская пузыри, – да и запустила руку под рубаху мужу. — Теплый ты какой, милый… горячий… Губы супругов слились в поцелуе, поначалу легком и быстром, словно дуновение весеннего ветерка, пахнущего мимолетным запахом пряных степных трав, а затем – постепенно – тяжелеющим, наливающимся жаркой сладостью, негой и страстью. Озорно сверкнув глазами, Настя стянула с мужа рубаху, чувствуя, как крепкие мужские руки гладят под нарядной кухлянкою – подарок подружки, Тертятко-нэ – спину, плечи, а вот горячие пальцы, поласкав пупок, дотронулись до груди, сжимая соски… Застонав, Настя откинулась на ложе, чувствуя, как любимый супруг ловко и быстро освобождает ее от одежды – вот стащил, бросил на лавку кухлянку, узкие оленьи штаны… Прикрыв глаза, дева подалась навстречу, чувствуя, как нахлынувшая вниз живота горячая волна накрывает ее с головою, а душа уносится куда-то высоко-высоко в небо. И не стало вокруг ничего – ни хором, пусть небольших, зато – атаманских! – ни острога, ни блеклого северного неба, озаренного сиянием двух солнц: обычного, весеннего солнышка и яростного светила народа сир-тя, зажженного в незапамятные времена злобной колдовской силой. |