Онлайн книга «Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход»
|
Ишь ты, друга выискал… Афоня и отскочить не успел, тем более – прочесть молитву, даже для крестного знамения руку не поднял, как вдруг мерзкий ящер опустил безобразную свою головищу с костяным наростом-шлемом прямо юноше на плечо, потерся о щеку, словно блохастый пес об забор, заурчал добродушно. — Ноляко! – Енко Малныче почесал зверюге шею. – Добрый, да. — Да уж, добрый, – скосив глаза, опасливо поежился пономарь. – Этакой квакнет – голова с плеч! Так мы друзей-то моих искать будем? — Чуть позже… пусть сир-тя уберутся, слишком уж много их. — А если они не… — Улетят на своих драконах! Все, зачем их сюда послали, колдуны уже сделали – а место это плохое, неуютное – холодно! Чего тут и ждать-то. Афоня упрямо склонил голову: — Так, покуда мы тут ждем… — Хо! – встрепенувшись, внезапно воскликнул Енко. – И правда, чего ждать-то? Друзья твои, кто еще жив, сами к нам придут. Пошлем-ка мы к ним морок – тебя! — Я тебе не… — Ты друзей своих живыми увидеть хочешь? – колдун строго наморщил лоб. — Ну! — Баранки гну! И это, собака, подслушал! Иначе откуда бы ему знать про баранки? — Тогда делай, что я велю, и не выкобенивайся!.. Сам ты «хитрый язычник»… А встань-ка вот сюда, на пригорок, мой дорогой друг! Так… чуть повернись… Да не напрягайся, нельзя так – морок совсем непохожий выйдет. Нет… туда, на солнце гляди… ага… глаза не закрывай. — Да как же не закрывать-то, коли слепит? — А ты старайся! Ох, горе мое… луковое… Когда Силантий Андреев открыл глаза, первое, что он увидел, было озабоченное лицо кормщика Кольши Огнева. Рыжая борода Кольши растрепалась, на виске запеклась кровь, в глазах же стояла тоска и неожиданная радость: — Господи Иисусе Христе! – обрадованно перекрестился Огнев. – Кажись, жив старшой, а! — Не «кажись», а жив! – Андреев недовольно прищурился и застонал – левую ногу словно пронзила молния. – Ой, черти бы взяли… Больно так! Что там с ногой-то? — С ногой? Едва только кормщик дотронулся до окровавленной штанины, как назначенный ясачный атаман вытянулся, выгнулся дугою и, проскрипев зубами, обмер. — Ну, вот! – испуганно заморгав, Кольша осторожно хлестнул беспамятного ладонями по щекам. – Э-эй, дядько Силантий! Ты что это – помирать надумал? Смотри, не моги! Может, еще кто живой остался – поискать надобно, а ты ведь у нас старшой, не я же… Ну! Очнись же! Христом-Богом молю – очнись. Словно вняв словам ватажника, раненый резко распахнул глаза и какое-то время смотрел вокруг, совершенно ничего не понимая, пока, наконец, не признал кормщика: — Эх, Кольша, а ногу-то я, похоже, сломал! Да и башка раскалывается… Помню, какой-то людоед метнул каменюку, а боле не упомню ничего! Господи-и-и… – все ж что-то припомнив, старшой тоскливо скривился. – Нас же… А где все? Струги, казаки… нехристи? — Струги потопли все, дядько Силантий, – Огнев скорбно покачал головой. – На дно морское пошли вместе с ясаком, тварями шипастыми да рогатыми потопленные. Казаки – кто погиб, а кто, может, как мы – по лесам ходит, от колдунов да людоедов поганых прячется. — Так и мы, что ли, в лесу? – с надрывом протянул старшой. – Ой, господи-и-и… Кормщик грустно усмехнулся: — Не, дядько Силантий, мы не в лесу – в траве, да в кустах схоронились. Меня-то чудище хвостом на берег выкинуло, тем, верно и спасся. Отлежался в беспамятстве, вроде тебя вот, а, как глаза открыл, уж бой и кончился. Одни людоеды по берегу бродили, мясо себе выискивали… и посейчас еще бродят, так что надобно нам, дядько, ноги поскорей уносить. |