Онлайн книга «Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход»
|
Смеркалось, в быстро темнеющем небе загорались первые звезды, и колдовское солнце повисло над рекой тусклой сиреневой луною, истинный же месяц – серпом – скромненько притулился рядом. Капище располагалось на самом краю селения, у леса, просто так поблизости появляться запрещалось, за чем зорко следила стража, и Еремеев, бегая с молодежью, всегда делал в том месте круг, и толком ничего разглядеть не мог, как ни старался. Языческий храм, невеликий и неброский издали, вблизи производил самое гнусное впечатление, как, впрочем, и положено капищу. Крытый шипастой шкурою, с грудами человеческих черепов по углам, а вместо входа – раскрытая пасть дракона, усеянная острейшими клыками! Из пасти, из темной утробы капища, тянуло тяжелым запахом крови. Вокруг жарко пылали костры. Облаченный в длинные одежды, в позолоченном черепе-маске, великий волхв встретил неофита у входа, вся остальная языческая паства – мужчины, женщины, дети – в нетерпении толпились поодаль, явно ожидая чего-то нехорошего. Но самое пакостное было вовсе не это – перед самым входом была разложена мохнатая шкура товлынга, на которой, разведя ноги, сидела какая-то старая бабища, абсолютно голая, желтая, с висящими едва ль не до бедер грудями, кожными складками и крючконосым морщинистым ликом, страшным, как смерть. Ей-богу, и маска-череп смотрелась бы на сей образине куда лучше! — Хоргой-ервя – великая мать всего здешнего рода! С почтением поклонившись бабище, пояснил Дрозд: — Кланяйся, атамане, кланяйся, чай, шея-то не заболит, а голова с плеч скатиться может! И волхву поклонись, не забудь, и великой матери… Переветник и сам вновь принялся кланяться, низко-низко, потом еще и на колени пал. Лоб бы не расшиб, хороняка! — Сказал бы, чья она мать… – поклонившись, пробормотал про себя Иван. Старуха зашипела, словно давешняя болотная змеюга Нгыленко, волхв же, кивнув маской-черепом, что-то сказал. — Сегодня в жизни твоей знаменательный день, атамане, – Дрозд тотчас же перевел, благоговейно глядя на колдуна, скрытого зловещей маской, лица которого, похоже, не видел никто. — Тебя нынче примут в великий род Дакха-Кайд… если ты покажешь, что того достоин. Согласен ли ты принять испытание? Пленник молча кивнул – что ему еще оставалось делать? — Ты должен стать мужем и сыном великой матери Хоргой-ервя, тем самым родиться снова… — Это как? – засомневался Иван. – Что я должен с этой старухою делать? — То же, что и с любой другой женщиной, – Карасев осклабился и почесал грудь. – Усердно и на виду у всех. Что поделать, такой уж обычай… — Ни хрена себе… — Тихо! Волхв говорит, допрежь того, как ты прикоснешься к великой матери и родишься вновь, ты должен убить себя прежнего… — Нет… просто убьешь того, кого увидишь в храме. Меч возьмешь там же. Отрежешь голову, вынесешь и бросишь ее к ногам Хоргой-ервя! Все, иди! Волхв велит, да и народишко уже устал ждать-то. Потом ведь, опосля всего – пир! Ох, атамане, ты такого пира еще не видел. — Рад буду посмотреть. Да! Голову-то отрезать – дело небыстрое. — А никто и не торопит! Волхв сказал, что ты со своей прежней жизнью проститься можешь… так же, как и вступить в новую. — Что? — Там поймешь, как. Иди уже! Ну! Потрогав ноющий шрам, атаман шагнул в пасть дракона… Внутри храма тускло горели светильники, прямо напротив входа стоял и тускло блестел вкопанный в землю идол со скалящимся черепом вместо лица и вздыбленным детородным органом, не столь уж и большой, но исключительно мерзкий, но, похоже, что из чистого золота. Рядом с идолом виднелся воткнутый прямо в землю кривоватый меч, а у самых ног божества, на ворсистой шкуре, бала распростерта привязанная к вбитым колышкам нагая красавица дева. |