Онлайн книга «Неистовый князь»
|
Вечерами частенько сиживали втроем-вчетвером. Сам кунигас, Тройнат, жрец Будивид и – иногда – воевода. Довмонт много пил – все пытался забыть погибшую супругу… и нерожденного ею сына. Кунигас почему-то был уверен, что жена родила бы ему именно сына, а не дочь. — Пей, дружище, пей! – высокий гость все подливал брагу. – Изгони из сердца своего грусть, наполни радостью душу! — Не могу, – хватанув кружкой об стол, хмуро признался князь. – Пока не могу… — Все правильно, – жрец Будивид, незаметно подмигнув Тройнату, пододвинул кунигасу кувшин с зельем. — Вот, испей-ка это, вождь! Клянусь, грусть тебя хоть немного отпустит. — А что это? – осоловело спросил Довмонт. Тройнат расхохотался: — Пей, брате! Пей и ни о чем больше не думай. Клянусь Перкунасом, нынче уж мы повеселимся от души… Обернувшись к дверям, князь хлопнул в ладоши: — А ну, музыканты! А ну-ка, танцовщицы! Четверо парней в крашенных корой дуба туниках, поклонясь, вошли в горницу. Две пастушечьих флейты – лумзделис, козлиный рог – ожрагис, да трофейный воинский барабан, обтянутый тугой кожей. — Играйте, ага! – хмыкнув, милостиво кивнул жмудин и, обернувшись к Довмонту, добавил: – Это мой подарок тебе, друже. — Спасибо, брат мой! Кунигас был, честно говоря, тронут, он уж никак не ожидал, что такой высокий гость вдруг проникнется столь искренним участием к его горю. — Пей, княже! Пей! – заботливо подсуетился жрец. Забил барабан, отрывисто и громко, затянули мелодию флейты, гулким эхом ухнул ожрагис – рог. Под музыку впорхнули в горницу танцовщицы-девы, закружились, забили в бубны. Гибкие тела их, одетые в зеленые платья, извивались все быстрей и быстрей, босые ноги отбивали по полу дробь… Ухал барабан… — Пей, князь! Выли флейты… — Выпил? А теперь – смотри! В хоровод танцовщиц выплыла новая дева. Стройная красавица с белою кожей и чувственной ямочкой пупка. Чресла и грудь ее прикрывали лишь повязки, искусно сплетенные из дубовых листьев, такой же венок зеленел на голове. Падали на плечи светлорусые локоны, а синие глаза красавицы вдруг глянули на кунигаса так, что у того зашлось сердце… — Бируте! — Пей, князя, пей! Бируте! Это была она… воскресшая из мертвых, или, скорей, отпущенная богами на побывку, навестить любимого мужа, оставшегося в мире живых… Бил барабан, тянули мелодию флейту, все быстрей и быстрей звенели бубны танцовщиц… — Бируте! Милая моя… милая… Довмонт и сам не заметил, как музыка стихла, и в горнице он остался один… вернее, вдвоем с белокожей красавицей… Бируте… — Иди же сюда, любимая! Упали на пол повязки из листьев, блеснули синью глаза… Князь подбежал, схватил деву в охапку… отнес в опочивальню, аккуратно уложив на ложе… сбросил одежды сам… — Бируте! Упругая грудь с томными твердеющими сосками. Стройные бедра, волнующая ямочка пупка… и теплые льющиеся локоны, словно светло-русый ручей. Вскоре кунигас уже не помнил ничего… и юная красавица – тоже. Хотя не совсем… — Убей! – шалея от любовных ласк, кричала дева. – Убей того… кто убил! Довмонт провел в объятьях танцовщицы всю ночь, а утром дева исчезла. Князь просто заснул, а когда проснулся, девушки уже не было. То ли от выпитого, то ли от встречи с погибшей супругой кунигас не соображал почти ничего. Реальность и сон, явь и вымысел спутались в голове его настолько тесно, что было никак не разобраться, где что. Игорь, к ужасу своему, понимал, что уже никак не может влиять ни на что. Оставалось лишь только смотреть, все чаще и чаще проваливаясь в зыбкую хмарь забытья. Первобытное сознание язычника не давало Игорю вздохнуть, властно подчиняя себе все больше и больше. |