Книга Вещий князь: Сын ярла. Первый поход. Из варяг в хазары. Черный престол, страница 456 – Андрей Посняков

— Может, ты чего-то не договариваешь, Ярил? – сощурил глаза Хельги. – Помни, у меня найдутся средства развязать тебе язык.

— О, нет, боярин! – с мольбой воскликнул агент. – Не надо. Поверь, я и так говорю все, что знаю, клянусь Перуном.

— Но ты, похоже, сильно боишься Ильмана… или – не только Ильмана?

Парень вздрогнул:

— Поистине, от тебя ничего не скроешь, ярл. – Он передернул плечами и, схватив стоящую на узком столе деревянную чашу с квасом, принялся жадно пить. Узкий кадык заходил на тощей шее, и Хельги на миг стало жаль этого нескладного хитрована, на поверку оказавшегося не таким уж и хитрым и вынужденным жить между двух огней: Хельги и Ильманом… или?

— Так кого ты боишься? Говори! – Ярл хлопнул ладонью по столу. – Говори же!

— Я и сам не знаю… – Опустив глаза, пробормотал Ярил Зевота. – Ильман Карась – он обычный лиходей, каких много. Ну, шею может свернуть, или, там, замучить лютой смертью. Но объявился у него дружок, тоже вроде бы простой человечишко, хоть и душегуб изрядный, однако ж есть еще кто-то, кого и дружок этот и сам Ильман Карась боятся… Не знаю, кто он, но боятся его, точно. Думаю, это он и приказывает Карасю бесчинствовать. Ну, там, где можно было б и не лишать живота, убивать, да пострашнее, да опосля подбрасывать убитых на людные улицы.

— Он – это кто?

— Не знаю, ярл. Клянусь кровью отца!

— Узнай, – посоветовал ярл. – И этот, вот, дружок Ильмана Карася… Он что, тоже без имени?

— Нет, ну этого я хотя бы видел. Раза два, правда. Смуглый, голова, как бубен, сам тощий, но жилистый, сильный, хотя на вид – мозгляк мозгляком. Да его так и кличут – Истома Мозгляк.

— Что?! – переглянувшись, разом воскликнули Хельги и до того сидевший молча Ирландец. – Что ж ты раньше о нем не рассказывал?

— Да он недавно и объявился, – пожал плечами Ярил. – Но Карасем крутит, как хочет, а тот его слушается. Ну, пойду я, пожалуй, а то Карась меня хватится, где, мол?

— Иди. – Хельги махнул рукой. – К следующей встрече вызнай все об Истоме Мозгляке. Все, что сможешь, понял?

Зевота кивнул.

— Стой! – неожиданно крикнул Ирландец. Подбежал к застывшему на пороге парню, заглянул в глаза и неожиданно напомнил:

— Ты говорил – очень странно то, что Харинтий Гусь не продал ромеям отроков, так?

— Ну, так.

— А почему это для тебя странно?

— Ну… – Зевота задумался, пощелкал пальцами, видно, не сразу сообразил, как лучше сказать. – Ведаете ль, Харинтий Гусь – ушлый, как леший. И тут вдруг отказывается от мзды. Ни с того ни с сего. Ведь отроков-то он, знамо дело, не на базаре купил – украл, похитил – с чего б от них побыстрей не избавиться, ведь у них, поди, и родичи есть, на худой конец – боярин, если те челядины аль холопи? А Харинтий, вишь, их не продал. Значит, кто-то может предложить больше. И куда как больше! Вот только кто – не знаю.

— Узнай, – коротко приказал Хельги, и Ярил Зевота покинул гостиный двор. В душе его давно уже поселился страх. Нет, Ярил, ничуть не страшась, сразился бы с любым человеком, именно – с человеком, а не с колдуном, каковыми он, ничтоже сумняшеся, считал Хельги… и того неизвестного, что приказывал Истоме и Карасю.

Лето выдалось сухое, жаркое, стоял уже июль – червень или страдник – вокруг Киева колосились поля, а тихими вечерами девки с Подола выходили смотреть на месяц – казалось, будто он, прячась за облака, меняет цвет с золотистого на серебряный, словно бы играет, а это хорошая примета, недаром говорят – «месяц играет – урожай обещает». Весь день, с раннего утра, крестьяне и свободные – «люди», и почти свободные – смерды, и попавшие в боярскую кабалу закупы и рядовичи, работали в поле. Работали все – и мужики, и бабы, а как же, ведь в страдник на дворе пусто, да в поле густо, а известно, что в это время не топор да охота мужика кормит, а работа. То и про баб сказано – «плясала бы баба, плясала, да макушка лета настала». Ну да попляшут еще, потешутся, Перунов день впереди, а за три дня до него молились о дожде.