Книга Вещий князь: Сын ярла. Первый поход. Из варяг в хазары. Черный престол, страница 315 – Андрей Посняков

А девчонки, выждав, когда мужики пройдут, выбрались из зарослей и побежали вниз, к пристани. Интересно, куда же на ночь глядя? И почему тайком? Хельги надеялся, вдруг та оглянется, васильковоглазая… Нет, не оглянулась, поскромничала. Ой, девки, девки… Видно, собрались хороводы водить где-нибудь на дальней лесной поляне. Как же родичи-то пускают? Или родичам другое сказано? В капище наверняка отпросились, богов якобы всю ночь славить, а в кустах скрылись, потому как родных увидели, отцов да братьев, к капищу-то совсем другая дорога.

Проехав мимо приземистой избы Вячки-весянина, Хельги выбрался на дорогу, ведущую к усадьбе Ульва Сломанной Стрелы и, не доезжая до нее, свернул к холму, на склоне которого, средь зарослей можжевельника, располагался постоялый двор Ермила Кобылы.

Никифор и Ирландец как раз были там. Как всегда, неспешно попивали брагу и, окруженные азартной толпой зрителей, лениво переставляли фигуры по разграфленной доске. На этот раз Ирландец играл центральными, оборонялся, а Никифор нападал на него сразу из четырех углов. Очередность хода определялась кубиками. Ирландец – в длинном зеленом, по лейнстерской моде, плаще и изумрудного цвета тунике задумчиво хмурил брови. Узкое лицо его выражало явную озабоченность, видно, его оппоненту везло больше. Брат Никифор был одет, как и полагается монаху, в коричневатую рясу, весьма короткую для такого статного молодца, так, что из-под подола, кроме башмаков из дивной конской кожи, торчали края узких штанов, перехваченные у щиколоток кожаными ремешками. На груди Никифора висел изящный серебряный крест, а к поясу, вместо четок, был привешен устрашающих размеров кинжал, больше похожий на короткий меч. Кинжал явно не гармонировал с рясой и всем обликом кроткого монаха, коему безуспешно пытался следовать бывший раб. Не по-монашески длинные, черные, как вороново крыло, волосы падали на глаза, большие, темнокарие, чуть вытянутые к вискам. Смуглое лицо молодого монаха заросло трехдневной щетиной, хоть он и дал себе обет ежедневно бриться.

— Твой ход, Конхобар, – неудачно метнув кубики, усмехнулся Никифор. – Гляди, не сделай ошибки, как в прошлый раз.

— Да уж как-нибудь… Интересная игра? – подняв глаза, Ирландец окинул взглядом завсегдатаев. Те закивали.

— Если бы у вас были монеты… Или хотя бы какие-нибудь сущие безделицы, типа беличьих шкурок… – Конхобар неожиданно улыбнулся.

— То что? – нетерпеливо спросил его кто-то из гостей. Беседа шла на языке фьордов, который хорошо понимала добрая половина присутствующих.

— То мы бы, думаю, смогли научить вас играть. – Ирландец задумчиво тронул фигуру и тут же увидел ярла.

— Здравствуй, Хельги-ярл! – поднявшись, приветствовал он. – Садись, испей с нами пива… или, скорее, того, что здесь именуют пивом.

— Тут есть чудесная вещь, называется «березовитца пианая», – улыбаясь, кивнул на кружки Никифор и тут же спохватился: – Я сам-то, конечно, не пил, так, по рассказам знаю…

— Ага, не пил, – усмехнулся Хельги.

— Ну, то не хмельное. – Осенив себя крестным знамением, Никифор тут же выхлебал весь напиток до последней капли. Чтобы, значит, никто и проверить не мог – хмельное там или не хмельное.

— Завтра едем в Полоцк, – усаживаясь на почтительно освобожденную кем-то лавку, сообщил друзьям ярл.