Книга Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах, страница 529 – Андрей Посняков

— Постоялый двор Филофея Мамоны? – блеющим козлиным голоском переспросил нищий – неприятного вида старик, беззубый, тощий и грязный, с волосами, сбившимися в плотный колтун. – А за-че-е-ем вам туда-а-а? Вы, ве-е-ерно, приезжие?

— Да, сугдейцы.

— О, Сугдея, Сугдея. – Старик мечтательно закатил глаза. – Там, наве-е-ерное, много хорошеньких славянских девок? Таких бе-е-е-леньких, пухлозадых…

Старик подобрался, в ужасе взглянув на ворота, откуда вдруг показался небольшой хорошо вооруженный отряд воинов, направившийся в гавань быстрым, решительным шагом.

— Ой, нехорошо, – убегая, проблеял нищий. – Видно, опять облава.

Троица «компаньонов» озадаченно застыла на середине дороги.

— Не слушайте вы его, – подойдя, сказала красивая молодая девка, смуглявая, с напомаженным ртом и выбеленными, тщательно завитыми локонами, картинно падающими на лоб. Из одежды на ней был лишь короткий хитон до колен, почти не закрывающий грудь. Впрочем, груди-то как раз и не было!

— Так ты парень? – удивился князь.

— Ну да. – Незнакомец усмехнулся.

— Ты что-то сказал про старика?

— Про какого старика? А, Андромидис. Трус, каких мало. – Юноша проводил взглядом прошагавших мимо воинов и понизил голос: – Вы интересовались заведением Феофила Мамоны? Думаете, вам скажут?

— А ты, я вижу, знаешь, где это? – внезапно рассердился Ирландец, крепко схватив парня за плечо. – А ну, веди!

— Эй, полегче! Полегче, – вырвался незнакомец.

— Пусти его, Конх, – приказал князь и вытащил золотой солид с портретом императора Михаила Исавра. – Так ты и в самом деле знаешь, где тот постоялый двор?

— Ну, у него не совсем постоялый двор… но что-то вроде. – Солид исчез в складках туники. – Сейчас за воротами увидите улицу – на ней свернете налево, затем направо, увидите где – там большая площадь, форум Быка. От него все прямо и прямо, через форум Аркадия, до самой стены Константина. Потом по дороге к воротам Силиври. И там около статуи Афродиты Танаисской будет узкая дорожка, через сад и помойку… Ну, а как пройдете помойку, увидите трехэтажный дом за глухим забором. В заборе калитка с рисунком – синим сердечком, не перепутаете.

— Смотри, коли соврал…

— Ага, уже испугался… Найдете вы меня, как же! Пока, провинция! – Нагловато рассмеявшись, парень смешался с толпой грузчиков и матросов.

— Запомнил, Никифор? – оглянулся Хельги.

— Да запомнил, – пожал плечами тот. – Чего ту запоминать-то? Две площади, стена Константина, статуя… Я ж в этом городе жил целый год! Ну, что стоим-то? Идем.

У ворот пришлось сунуть стражникам по серебряному денарию – а как же, – и вскоре «компаньоны» оказались на просторной площади, щедро украшенной статуями из разноцветного мрамора. Галдящий народишко, почти весь, несмотря на жару, в плотных туниках и надетых поверх них талерах – накидках с широкими рукавами, с крайне деловым видом шатался от портика к портику.

— Мелкие чиновники, писцы, – кивнул в их сторону Никифор. – Здесь у них нечто вроде места для найма на службу.

— Ишь, шантрапа, а вырядились, будто бояре. – Ирландец презрительно усмехнулся. – И не жарко же им!

Путники миновали старинную стену Константина и, немного пройдя по прямой улице, свернули на запах помоев. Там уже начинались окраины, те еще райончики, напрочь лишенные респектабельности и блеска центральных или прилегавших ко дворцу базилевса кварталов. Да и народ попадался все реже – какие-то забулдыги, подмастерья, слуги. Дальше улица и вовсе стала безлюдной, постепенно превратившись в неухоженную аллею, по обеим сторонам которой буйно росли олеандры и колючие кусты акации.