Книга Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах, страница 258 – Андрей Посняков

— Большую часть выкупа можно возложить на плечи сирийских купцов, – промурлыкал кто-то из синклита. Ну, конечно, – Никодим Иллирик, у кого еще такой мерзкий голос?

— Да-да, на сирийцев, – поддержали его остальные, правда, не все.

— Почему именно на сирийцев? – удивился базилевс.

— Потому что их слишком много!

— Так ведь и армян не меньше, и фракийцев, и анатолийцев, и евреев!

— Базилевс, сирийцы богаче!

— Ага, богаче! Просто они Никодиму дорожку перебежали со своей торговлишкой!

— Постыдился бы говорить такое при базилевсе, пес!

— Кто пес? Я пес?

— Цыц! – Император оглянулся на Фриддлейва, и тот еле заметно кивнул.

Его воины, как всегда, были готовы разнять любую свару. Что-то вспомнив, базилевс жестом руки отослал в сторону членов синклита и подозвал Фотия:

— Отче, наши враги опять клевещут на нашего друга Льва, прозванного Математиком.

— Не может быть! – возмутился патриарх. – Только вчера я имел с ним беседу в Магнавре! Это очень удачная мысль, великий базилевс, – разместить университет во дворце. Теперь все умнейшие юноши империи стремятся попасть сюда, и ты сам знаешь, что не последняя роль в этом принадлежит нашему другу Льву.

— Я-то знаю, – кивнул Михаил. – Но ведь клевещут монахи. Обвиняют Математика в чародействе, язычестве, еще черт знает в чем!

— Не верь ни одному их слову, базилевс! – неожиданно твердо заявил Фотий. – Тебе ль не знать Математика?

— Да, я знаю… Говорят, он когда-то был другом опального Константина Дреза?

— Базилевс, о Дрезе уже никто давно не вспоминает, а что касается доносов…

Они вдвоем – молодой император Михаил Исавр и патриарх Фотий – медленно спускались по узкой лестнице, беседуя о важных, как им казалось, вещах: о философии, об университете, о стихах Касии… Фотий даже прочел несколько строк в защиту Льва Математика:

— Но не дари напрасно любви неучу, – усмехнувшись, император повторил понравившуюся строчку. – Интересно, кто этот неуч, кому я напрасно дарю любовь? Наверное – Фриддлейв. – Базилевс улыбнулся, искоса взглянув на почтительно идущего в отдалении молодого варанга в блестящем полированном панцире.

Фриддлейв не понимал стихов, которые читал Фотий, хотя отчетливо слышал каждое слово. Он не понимал и базилевса, император казался ему слишком мягким, податливым, словно воск, погруженным в какие-то скучные размышления, в науку – ну, разве таким должен быть повелитель? Нет! Грозным, любящим кровь и войну, стремительным и дерзким, таким как… Македонец! Именно Македонцу, замыслившему отнять у Михаила Исавра трон, с недавних пор искренне служил Фриддлейв, сын Свейна Копителя Коров. И служил не из-за денег. Впрочем, их он тоже любил.

Поздним вечером у себя дома Фриддлейв, выбравшись из бассейна и насладившись изысканным массажем, сделанным недавно подаренной сирийкой, принялся с нетерпением ожидать верных людей, которых пригласил якобы в гости. Ага! Вот застучали по мостовой громкие уверенные шаги – так могут ходить только воины. Кто же придет первым? Фриддлейв незаметно выглянул во двор – тенистый, усаженный оливами и олеандром – ага! Ксанфий, сотник катафрактариев. Старый друг и ученик. Именно его – купленного для дворцовой стражи пленного юношу-славянина – когда-то лично натаскивал Фриддлейв. Безусловно, Ксанфий неглуп, очень даже неглуп, поэтому… поэтому не стоит посвящать его во все слишком уж глубоко, вполне достаточно будет намеков, а уж те всяк истолкует, как нравится.