Книга Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах, страница 186 – Андрей Посняков

— Ума не хватит, – громко рассмеялся Хельги. – Если б можно было обойтись одной лишь грубой силой, я не сомневаюсь, что воевода поступил бы именно так! Я даже толковал с ним на эту тему… Дескать, захватить власть – полдела, надо еще суметь ее удержать, а это – расчеты, интриги, серебро… В общем, Хаснульф, – хоть и не ума палата, а сообразил, что в князья ему лезть не стоит. Быть воеводой – вполне почетная должность, но, при известном раскладе, можно ее и лишиться. Кстати, почему к Хаснульфу не подбивали клинья волхвы?

— Боятся, что их не поддержит дружина, в ней много норманнов. Что им чужие боги?

— Но ведь Рюрик был погребен по местному обряду! – Хельги с силой стукнул ладонью по столу, так что подпрыгнули кубки. – Не верю я, что волхвы не будут пытаться… Не сейчас, так позже. Надо уберечь от них дружину, Конхобар! Дружину… и Хаснульфа. – Ярл вскочил с лавки. – Действовать! Немедленно действовать!

Не прошло и пары часов, как верные люди ярла были отправлены Конхобаром в Новгород. Они шли на лыжах по льду Волхова – расстояние до города было невелико. По обе стороны реки вздымались плоские сопки, поросшие сосной, березой и елью, на склонах холмов и у подножия виднелись заросли ольхи и ракиты, перемежаемые в оврагах орешником и малиной. Тусклое серое небо, казалось, прижимало кусты к земле, покрытой слежавшимся голубоватым снегом. Посланцы ярла ходко шли по накатанному санному следу и вскоре превратились в едва заметные черные точки.

Выйдя из ворот крепости, к хлебопекам неспешно спускался молодой парень – слуга – простоволосый, с редковатой бородкою и красноватыми, слезящимися от какой-то болезни глазами. Овчинный полушубок, онучи, натянутый на самые глаза треух, мешок за плечами – парень ничем особенным не выделялся среди прочих слуг, только на груди, под рубахою, висела отрубленная куриная лапа – знак, врученный волхвом Малибором. Спустившись по склонам к давно уже топившимся печам, он, опершись на плетень, некоторое время смотрел, как, переворачивая лепешки, ловко орудуют длинными лопатами хлебопеки, потом отошел чуть в сторону, оглянулся и ухватил за рукав стоявшего в группе дожидающихся хлебов слуг парнишку:

— Здрав будь, Микул.

— И ты, Онгузе…

— По здорову ли матушка? Как зуб-то, прошел?

— Да хвала богам, ничего. Прошел зуб, не болит боле.

— Помогла, значит, травушка-то?

— Помогла. Век тебя благодарить буду!

— Не меня, – Онгуз понизил голос, – Малибора-кудесника благодари – его травка. – Помолчав, парень оглянулся по сторонам. – Есть у меня дело к тебе, Микул.

— Говори, все исполню.

— Хлебы не отнесешь ли в дом господина моего, Хаснульфа-воеводы? Я подзадержусь маленько, хочу силки проверить. Для себя ставил, не для воеводы. Ты, ежели кто наверху будет спрашивать, скажи – где-то у печей хаживал Онгуз, да, видно, подзадержался.

— Сполню.

— На вот, возьми-ка мешок. Опосля заходи на зайчатинку.

— Зайду, Онгузе.

Простившись с Микулом, Онгуз быстро пошел вдоль реки, к ольховым зарослям, оказавшись у которых, снова оглянулся и, не заметив ничего подозрительного, вытащил из сугроба заранее припрятанные лыжи. Выйдя на середину реки, встал на санный путь, оттолкнулся… и вскоре уже подъезжал к новгородской пристани. Обойдя торчащий изо льда и снега вымол, сложенный из толстых серых бревен, поднялся к открытым воротам.