Книга Зов Чернобога, страница 39 – Андрей Посняков

— Ой! — всплеснула руками девица. — И долго ли отдыхаешь? Поди, и трех дней не прошло?

— Все равно. — Порубор покачал головой. — Для меня — много. Вятша, дружок, в княжью дружину звал, да не по мне дела воинские, хоть ты и знаешь, не трус я. Да и Ярил — пойдем, говорит, на княжий двор, писцом будешь.

— Так чего ж ты сидишь, стонешь?

— Понимаешь, не любо мне на кого-то работать, — потупив очи, признался юноша. — Привык я к просторам, к воле, да и те, кого по дальним тропам на охоты вожу, ко мне привыкли. Иной и сам уж давно все дороги знает, а все ж ко мне идет — «проводи, Порубор, не то заплутаем»! Вот, хоть тот же Харинтий Гусь, купчина изрядный…

— Ой, жучила твой Харинтий изрядный, — расхохоталась Речка. — Смотри, как бы не обманул тебя.

— Не обманет. — Порубор улыбнулся, посмотрел в оконце — увидал, как тащит из колодца кадки с водой недавно прибывший отрок Твор — голубоглазый, старательный, с мягкими каштановыми волосами. Твора с сестрицей его, Радославой — вот уж красавица писаная, — привел в корчму Вятша. Смущаясь, попросил Любиму, чтоб пригрела на время, а прощаясь, взглянул на Радославу так, что Порубору все стало ясно — влюбился его дружок в деву радимичскую, да так, что и сказать не смеет. Вот и хорошо, что влюбился, иссох ведь совсем, иззлобился после страшной смерти прежней своей подружки, Лобзи, принесенной в жертву чужим кровавым богам.

— Вот что! — подумав, вдруг просиял Порубор. — Кажется, нашел я себе занятие, Речка.

— Ну? — Девушка обернулась, мотнув толстой рыжей косой. Ух, и хороша же. Да только Порубор той красоты не замечал, весь в мыслях своих расплывался.

— Буду Твора учить грамоте, — твердо заявил он. — Ему ведь жить дальше надо, не все у вас, когда-то и самому придется. А грамота — она везде сгодится, и в тиуны можно податься, и в приказчики, потом и свое дело открыть, лодьи завести, мастерские.

— То-то у тебя и лодьи, и мастерские, — поддела Речка.

— Я — другое дело, — серьезно отвечал Порубор. — Мне воля милей всего. Эх, Реченька, бывало, выйдешь из лесу на луг — мать честная, это ж какая красотища! Трава — зелена-зелена, небо синее, с облаками белыми, а цветов на лугу — сонмище. Лиловые колокольчики, васильки синие-синие, фиалки трехцветные, желтые одуванчики, ромашки, розовый сладкий клевер. Бросишься в эту траву, в разноцветье это, посмотришь в небо — и кажется, ничего уж в жизни не надо.

— Это плохо, что не надо, — еле слышно буркнула Речка и тяжко вздохнула.

Вошел Твор, аккуратно поставив в угол кадки с водою, поздоровался с Порубором. Посмотрел на Речку, спросил:

— Не надо ли чего, матушка?

— Корова в хлеву тебе матушка! — обиделась девушка. — Мне что — сто годов, что ты меня этак зовешь?

Отрок смутился, опустил глаза долу.

— Поди дров на заднем дворе поколи. — Речка махнула рукой. — Изрядная куча.

— Так я их вчера еще расколол — удивился Твор.

— Вчера? Ну, молодец, парень. Тогда жди, пойду у хозяйки спрошу, чего тебе делать.

— А нету хозяйки Любимы, — развел руками отрок. — По рани еще на ручей с сестрицей ушли, с бельишком.

— Ой, а я и не видала. А детушки с кем же? — ахнула Речка.

— Да ни с кем. — Твор пожал плечами. — Лежат себе в зыбке, слюни пускают.

— Ах ты ж, чур меня, чур. — Бросив пест, Речка выбежала из корчмы и, подобрав подол, направилась через двор к отдельно стоящей избе Ярила с Любимой.