Книга Ладожский ярл, страница 88 – Андрей Посняков

— Кто здесь? Ты, Ермил?

— Я, я, — гулко отозвался корчмарь. — Вставай, пришел твой огнищанин.

— Пришел? — оживился Мозгляк. — Один?

— Кажись, один. Парень с ним какой-то сидел. Ушел, видно.

Быстро повязав поверх варяжского кафтанца узорчатый пояс, Истома вышел к гостю. Подсел, улыбаясь, поставив пред собой принесенный кувшин:

— Испей, господине. Ромейское!

Борич кивнул, пригубил кубок и едва не скривился. Вино-то, конечно, может, и было ромейским — но самым дешевым, отвратительным мерзким пойлом, вонючим и кислым, которое в Константиновом граде не стал бы пить и нищий слуга. Борич усмехнулся: — Благодарствую.

Истома махом опростал кружку и тут же налил еще. Огнищанин поморщился — не хватало еще, чтобы новый знакомец оказался на поверку тривиальным пьяницей. Чего тогда, спрашивается, звал? Кислятины этой попить?

— Немного времени у меня, — тихо предупредил Борич. — Чады с домочадцами ждут, обещал поране сегодня.

Мозгляк хохотнул. Потом пристально взглянул на Огнищанина. Шепнул, оглядываясь:

— Слыхал, гриди тебя ищут, не сегодня-завтра на суд потащат.

— Это отчего ж? — обеспокоился Борич. — Вроде ничего такого не сделал. Да и искать меня нечего.

— Род Всеслава Сушины ведом тебе, господине?

— Сушина? Не знаю никаких Сушин. — Борич не врал, он и в самом деле не знал.

— Зато они про тебя проведали. Жаловаться хотят князю — девку, мол, ихнюю, сманил, Малену.

— Ах, вон оно что! — Кривоватая улыбка тронула тонкие губы Огнищанина. — Врут они все, не сманивал я у них никаких девок, — твердо заявил он.

— А они уж и послухов нашли. Вечу жалиться будут, видно, усадебку твою хотят отсудить за обиду. Могут и отсудить — ушлые.

Борич задумался, насупил кустистые брови, стрельнул по знакомцу глазами, спросил словно бы невзначай:

— Тебе что до меня за дело?

— Так… — пожал плечами Истома. — По нраву ты мне пришелся — сразу видно, добрый человек. Потому и предупреждаю. И даже помочь кое в чем могу.

— В чем же?

— Сушинины-то ведь могут и не сыскать послухов, — Истома многозначительно скривился. — Мало ль народу в Волхове-реке тонет?

Борич усмехнулся — пожалуй, он и раскусил уже этого чернявого выжигу. Покусал губы и, выждав ради приличия небольшую паузу, спросил:

— Сколько?

— Чего — сколько? — прикинулся увальнем Мозгляк.

— Сколько хочешь, спрашиваю, — нетерпеливо пояснил Огнищанин. — Ногату, куну? — Он понизил голос. — Только уговор: послухи должны сгинуть так, чтобы никогда больше не объявиться.

— Не беспокойся, мой господин, не объявятся, — кивнул Истома.

Борич поиграл желваками:

— Так сколько же?

Огнищанин был доволен, правда, не показывал виду и даже с некоторым уважением посматривал на нового знакомца. Ишь, проныра! С таким ухо нужно держать востро. Однако и полезен может оказаться. А что касается девки… Ух, и задаст же он ей по возвращении! Чего раньше, курва, не рассказала про тех, чья холопка? Подставила, змеюга мерзкая! Теперь вот плати этому лешему. А придется заплатить, никуда не деться. Он, Борич, чужой в Ладоге, а род Сушины — местный. На чью сторону вече встанет да старцы градские? То-то. Князь? Князь, пожалуй, и за него был бы, ежели б те пошли на суд княжий. Так ведь не пойдут — не дураки — по старине сделают. Вече… Что там народишко скажет, а точней, старцы градские, так и будет. А кто его, чужака, здесь знает? Одно слово — чужой. Хорошо, хоть этот чернявый вовремя предупредил… А не сам ли он и навел родичей? И так может быть, людишки в Ладоге ушлые, ухом не вялят. Ну, сам ли, не сам — теперь уж рассупонивать некогда. Придется платить… куда денешься? Борич хоть и был прижимист, да в нужных делах не скупился. Понимал — поскупишься, себе дороже будет. Не дашь мзды этому, отсудят Сушинины девку, да еще, глядишь, и усадьбу за ущерб вытянут. Можно, конечно, попытаться по закону с ними сладить — обратиться за защитой на суд княжий, подкупить послухов, своих нанять… Ой, опять те же ногаты да куны! С этим чернявым, пожалуй что, и дешевле выйдет. Да и быстрей. Потом, конечно, можно будет и с ним разобраться, а то разохотится на шальные куны. И не откладывать это надолго… Да хоть того парня — как бишь его? Зевоту — использовать. Сидит хоть? Борич оглянулся… Сидит. Косит в их сторону глазом — молодец, обол свой отрабатывает честно. Между тем Мозгляк широко улыбнулся: