Онлайн книга «Ладожский ярл»
|
— Вот что, — он решительно накинул на плечи полушубок, — я пойду, а ты будь наготове, как полезут серые, пугнешь их горящей веткой. — Осторожней будь, — отворяя дверь, с тревогой напутствовала Ладислава. Никаких волков поблизости не было, видно, и в самом деле, устав морозить хвосты, ушли на поиски более легкой добычи. Дивьян не стал отходить далеко, наломал веток с ближайшей сушины, правда, для этого пришлось забраться на дерево, но ничего, никто не напал, и не заклацали внизу голодные острозубые пасти. Осмелела и Ладислава, прихватив пылающую ветку, выскочила наружу, помогая тащить в хижину сухие, наломанные отроком ветки. С новой силой забилось в очаге пламя, Дивьян с Ладиславой, упарившись, сбросили полушубки. Поглядев друг на друга, засмеялись неизвестно чему, расстелили полушубки на лавке. — Постой-ка. — Отрок схватил лежавшие в дальнем углу заячьи потроха, завернутые в шкурку. Не одеваясь, выскочил из избенки наружу, засунул потроха на березу, повыше, меж ветками. Наклонился, вытирая снегом окровавленные руки, зашептал истово: — Вот тебе, лесной человек, вот тебе, медведь-батюшка, вот тебе, волшебная птица журавль. Охраните, сберегите ото всякой напасти, да и сами не вредничайте, вот вам свежее мясо, нежное, заячье, насытитесь, нас не забудьте. Прошептав все это, постоял немного, прислушиваясь — волки выли уже где-то далеко за Чистым Мхом, ну и пусть их — пожал зябко плечами и юркнул в избушку. Заснул быстро, едва голова коснулась лавки — умаялся. Хотел было спросить — чего это дева на него поначалу напала? Да не успел — сомкнулись веки. Ладиславе же не спалось, хоть и хорошо было лежать, покойно, сытой, в тепле, слушая жаркий треск хвороста и сопенье отрока. Девушка скосила глаза — спит, сердечный, — накинула на парня плащ. Потянулась к веткам, подбросила в очаг — горите. Вздохнула — вспомнила родную Ладогу, подружек, родичей, так обрадовавшихся ее счастливому возвращению — не чаяли уж и увидеть. Вспомнился и молодой варяжский князь. Хельги. С какой радостью отдалась ему Ладислава там, в далеком лесу, прямо посреди капища. Или не капище то было? Не важно. Главное, что князь Хельги в тот момент принадлежал ей, только ей, и, казалось, так всегда будет. И было… До возвращения в Ладогу. А затем, получив от Рюрика власть, князь привез семью. Жену Сельму — Ладислава ее видела — красивая — и дочь. Что ж, о семье князя девушка знала и раньше. На что ж надеялась? А ни на что — просто любила, и все! Стать второй женой, наложницей, войти в семью князя? Нет… Почему-то Ладиславе не хотелось этого, — делить любимого человека с кем-то? Знала, князь любит свою супругу… А любит ли ее, Ладиславу? Честнее было уйти. Не лезть в чужой дом, не причинять горе. Уйти далеко, в дремучие весянские леса, уйти, чтобы забыть, забыть навсегда эти губы, эти волосы цвета спелой пшеницы, синь глаз и руки такие сильные и такие нежные, ласковые… Нелегко все это будет забыть. Но… Ладислава сделала выбор. И тем не менее даже здесь, далеко от родного дома, князь не отпускал ее, являясь в видениях, вот как и сейчас. — Хельги… — шептала девушка. — Любимый… Мой… По лицу ее текли слезы… Дров все ж таки не хватило до утра — избушка выстыла, и у проснувшихся зуб на зуб не попадал от холода. Можно, конечно, было разжечь очаг вновь — но к чему терять время? |