Книга Черный престол, страница 111 – Андрей Посняков

Мечислав словно бы не слышал его. Отошел, взял помело, смахнул с Ярилиной спины угли.

— Не надо…

— Чтой-то угольки попритухли. — Мечислав покачал головой. — Люба, сходи-ка за горяченькими.

— Ой, не надо, дядько…

— Не надо, говоришь? — Мечислав перевернул несчастного отрока на спину. — А вот теперь говори, тля! Да успей, покуда люба моя с углями не вернется.

— Это всё он, варяг. Он колдун, — затараторил Ярил, облизывая давно потрескавшиеся, но так еще и не зажившие до конца губы. Мечислав-людин молча слушал его, недоверчиво усмехаясь. — Он про тебя мало выспрашивал, дядько. Больше про Ильмана Карася да про Дирмунда-князя, будто я знаю что про князя, я же не знаю про него ничего, а он…

— Дело говори! — угрожающе напомнил Мечислав. — Кто этот варяг?

— Я и говорю… Вяряга зовут Олегом. Хельги по-ихнему. Он у меня волос срезал, для заклятья. Сказал, как не буду его слушаться — так вмиг околдует. Вот и пришлось…

— Что ты для него вызнал?

— Об Ильмане немного… О делах наших тайных.

— Ух, тля! Ладно, не пужайся. Дальше!

— О Харинтии Гусе. О караване его невольничьем, что отправится скоро к радимичам.

— Почему к радимичам, когда к древлянам? — удивленно переспросил Мечислав.

— По кольцам височным. — Ничего не утаивая, Ярил Зевота жалобно посмотрел на своего палача. — Ильман, когда приехал, ими хвастал. У радимичей такие кольца, никак не у древлян.

— Умен, пся! Что еще?

— Они — Хельги этот, еще там есть узколицый, хитрый, Ирландцем кличут, да монах, да молодой воин, тоже варяг, Снорри, — верно, решили за Харинтием податься. Искали они, ране еще, девок своих пропавших, да сгорели те на лесном пожарище где-то в древлянах.

— В древлянах, говоришь? Ну-ну… И что за девки?

— Белявая, звать, кажись, Ладиславой, чернявая, рыжая… Я про девок-то им так и не вызнал, не смог.

— Про что еще вызнал, тварь? Ну!

— Всё вроде…

— Ах, вроде! Люба, давай-ка уголья.

— Нет! Нет! Я еще не всё… не всё сказал… Знай, Мечиславе, нападения на Хеврония-чаровника да на квасников — их работа.

— Ах, вот как! И ты, пес, их… Ухх! — Мечислав с удовольствием закатил Ярилу несколько смачных оплеух. Парень потерял сознание.

— Оклемается, ништо. Теперь выждем. Пошлешь кого раны ему маслом помазать, чтоб поджили чуток… До вечера. Вечером еще разок попытаем. Да, мыслю, он уж все сказал, тля.

— А потом? — подняла глаза Любомира. — Так и буду его в погребе держать?

— Зачем? — Мечислав усмехнулся. — Ночесь придушим его, да в реку. Ну, пойдем-ка за березки, люба!

— Пойдем… Этого-то закрыть бы надоть.

— Да куда он денется? Идем же, идем…

Ягод, грибов, орехов уродилось в это лето изрядно! Девушки довольно быстро набрали полные корзины белых и рыжиков и уселись у речки перебирать, — может, где червивый какой гриб попадется. Рыжую с собой не взяли, посадили за кустами, к старой березине за ногу привязав. Чтоб не смотреть на нее, не лопнуть со смеху, и так уже…

— Спели б, девы, грустное что-нить? — закинув косу за спину, попросила Онфиска. — Да ягод поешьте — не все ж тетке нести.

— Песню? — Любима грустно улыбнулась. — Певала я когда-то песни. Грустных-то и не упомню, вот, может, свадебную?

— Давай свадебную, — бросив в рот горсть малины, кивнула Онфиска.

Любима запела: