Книга Из варяг в хазары, страница 121 – Андрей Посняков

Темно было на улицах Итиля — лишь на острове посередине реки, где высился дворец кагана, жарко горели костры лариссиев да изредка, освещая путь факелами, проносилась приемистой рысью ночная стража. Копыта стучали о мерзлую землю так громко, что было далеко слышно, даже здесь, в глубокой яме — самом страшном узилище каган-бека Завулона. Хельги-ярл давно пришел в себя и теперь никак не мог согреться — хорошо, хоть руки развязаны, однако много не побегаешь — ноги стянуты тяжелой цепью, уходящей куда-то в темноту.

— Эй, есть здесь кто? — в который раз уже поинтересовался ярл. Ответом ему была тишина.

Однако Хельги мог бы поклясться молотом Тора, что в яме находился кто-то еще. По крайней мере, еще один человек — точно. Но почему тогда он молчит? Отрезан язык? Или просто не хочет говорить? Интересно… А вообще-то, по чьему приказу его, свободного ярла, бросили сюда? Явно по приказу самого каган-бека Завулона. А не много ли он на себя берет, этот Завулон? За такие дела можно и схлопотать под левое ребро острым клинком. Ну, Завулон…

Вообще-то, он в чем-то прав, этот незадачливый каган-бек. Еще вопрос, как бы сам Хельги поступил с теми, кто покусился на честь его супруги. Наверное, убил бы сразу, а этот, вишь, проявил милосердие — всего-навсего бросил в яму. А холодина, словно на льдине. Интересно, кто же здесь еще? Итак, если Хельги оказался тут из-за приставаний к жене каган-бека, почему не предположить, что его временный сосед попал сюда по той же причине? А раз так, то это, скорее всего, Имат. То-то он так сопит обиженно. Ну-ка, проверим!

— Хорошая девушка Халиса, — припомнил Хельги несколько хазарских слов. И тут же из дальнего угла полетел в него увесистый кусок твердой земли. — Что же ты кидаешься, Имат? Или не согласен со мной?

— Не позорь своим мерзким языком светлое имя, блудливая северная собака! — послышался приглушенный ответ. Глухой голос приказчика был полон ненависти и злобы.

Хельги задумался — как бы привлечь Имата на свою сторону? В конце концов, тогда и сидеть было бы веселее, и сбежать, в случае чего, легче. Вообще-то говоря, любой истинный викинг никогда не снизошел бы до общения с подобным существом, предпочел бы умереть молча или проклиная своих палачей, но… Но Хельги не был обычным викингом и вполне сознавал это. Он привык за последние шесть лет сначала хорошенько подумать, а потом уже действовать — что было, в общем-то, нехарактерно для большинства викингов.

— Ты напрасно сердишься на меня, Имат, — на языке ильменских славян произнес ярл. Знал — приказчик его хорошо понимает. — Нет, не кидайся больше, лучше послушай, не будь ишаком. — Ага… Кажется, притих. Ну, слушай… — Знай, Халиса никогда не будет моей, а вот твоей — вполне может быть.

— Опозоренная тобою, ублюдок!

— Ну, тогда уж и каган-беком тоже. Им — гораздо больше, чем мной. Тебе что нужно — добродетели Халисы или она сама?

— Чтоб тебя разорвали бешеные рыжие псы!

— Благодарю, я всегда знал, что ты добрый юноша. Да не шипи ты змеей! Как думаешь, Халису тоже схватили?

В ответ послышался стон.

— Вот и я так полагаю, — грустно сообщил в темноту Хельги. — И что с ней сделает каган-бек?

— О, не мучай меня, рыжий варяжский пес.

— Ну, не такой уж и рыжий. — Ярл помолчал. — А между прочим, мы могли бы помочь Халисе бежать, — немного погодя сообщил он. — Если б, конечно, сами смогли выбраться.