Книга Сын ярла, страница 47 – Андрей Посняков

А огромный волк темно-серой масти по-прежнему творил разбой во главе стаи, а в лунные ночи, насытившись и рычаньем разогнав в стороны волков, выходил на поляну в Черном лесу и выл, подняв морду к звездам. В вое этом слышалась вовсе не злоба, а одна лишь жуткая нечеловеческая тоска.

Лагерь молодых воинов под руководством Эгиля Спокойного На Веслах располагался в густом лесу у среднего течения Радужного ручья и тщательно охранялся — вход и выход из лагеря без специального разрешения Эгиля был строго-настрого запрещен: молодежь должна была повариться в собственном соку, привыкнуть к особому специфическому настрою дружины, в которой каждому было нужно заявить о себе и вместе с тем оставаться таким, как все остальные. Харальд Бочонок, Ингви Рыжий Червь, красавчик Фриддлейв, сын Свейна Копителя Коров, Хельги и даже Дирмунд Заика с Приблудой Хрольвом в числе других молодых воинов жили в длинном, обложенном дерном доме, откуда то и дело разносились раскаты смеха. Старый Эгиль, сидя на лавке перед входом, в полудреме смотрел на катившееся к закату солнце, нет-нет да и прислушиваясь к тому, что происходило внутри дома.

Конечно же, говорили о девках. О чем еще-то? Харальд Бочонок рассказывал о пухленькой рыжеволосой Ингрид, дальней родственнице красавчика Фриддлейва. Ингрид Харальду давно нравилась, а вот добиться взаимности он не знал как. Как-то раз, зимой еще, подарил ей лисенка, вернее, хотел подарить: только вытащил из корзинки, а тот хвать Харальда за руку — и был таков, только хвост замелькал за деревьями. Ингрид хохотала на весь Бильрест-фьорд — она считалась известной хохотушкой, не то что вечно молчаливый Фриддлейв. Он и сейчас молчал, никак не реагируя на веселые россказни Бочонка.

— А вот еще случай был, — подождав, когда все перестанут смеяться, продолжал Харальд. — Снег уже таял, как позвал я Ингрид на горку — покататься. Уселись в санки — ну, думаю, тут-то я ее и обниму, затискаю, а если повезет, то и поцелую… Ты не слушай, Снорри, тебе про то рано еще!

Снорри — светло-русый малыш лет двенадцати, по здешним меркам уже вполне взрослый, внимающий Харальду буквально раскрыв рот, покраснел, низко опустив голову, что тут же вызвало у его сотоварищей новый приступ хохота.

— Ишь, Снорри-то наш загрустил, — с притворной суровостью покачал головой Хельги. — Видно, ему тоже нравится Ингрид. То-то я смотрю — зачастил он к хутору Свейна. Да что ты притих, Снорри? А, молчишь? Сразу видно человека, в любовных делах опытного. Ну, чего так сидеть? Научил бы хоть Харальда целоваться, а то он ведь, бедный, так и не умеет. Верно, Бочонок?

— Да… Пожалуй… — хмыкнул Харальд, широко расставляя руки. — Иди, иди сюда, Снорри!

Бедный Снорри съежился в углу, словно хотел слиться с лавкой. Хельги улыбнулся, подмигнул Харальду — пора, мол, заканчивать с шуткой. Бочонок махнул рукой:

— Ну его в горы, этого Снорри! Похоже, не дождешься от него помощи.

— Похоже, что так, Харальд! — поддакнул Ингви Рыжий Червь. — Видно, придется тебе учиться у Ингрид.

— Эй, вислогубые! — В дверь просунулась косматая голова Эгиля Спокойного На Веслах. — Хватит ржать, как саксонские лошади, спать давно пора, иль не заметили, как солнце село?