Книга Варвар, страница 82 – Андрей Посняков

— Хочется, так пой, – ухмыльнулся Истр. – Коли душа желает, верно, брате?

Молодой человек отмахнулся:

— Нас с вами не петь, а сторожить поставили, – как старший, напомнил Радомир. – Правда, я бы лучше тебя, Тужирушко, послушал, чем этих готских петухов. Поешь ты не в пример лучше.

— А то! – Тужир приосанился. – Ну, братцы, может, и вправду споем? Потихонечку!

— Часовому запрещается… – по привычке начал цитировать Родион, но осекся и сплюнул. – А и правда, спой, братец! Только не очень громко.

Внезапно ему пришла в голову неплохая мысль: ведь Хильда знает, что он, Радомир, из словен. А как еще подать ей знак, что здесь, совсем рядом, есть словены?

Тужир подумал, глядя на веселое желтое пламя, да и затянул:

Хорошая песня оказалась. Правда, Истр заснул, вытянувшись на лапнике, пока слушал, но Родиону понравилась.

— А ты, брат, почему с нами никогда не поешь? – спросил Тужир, с довольным видом выслушав похвалу. – Неужели ни одной песни не знаешь?

Родион чертыхнулся про себя: ишь ты, заметил!

— Давно хочу спросить: в твоем прежнем роду какие песни пели? – подбросив в костер хвороста, заинтересовался подросток. – Похожие на наши или нет?

— Да не так чтобы похожие, – ухмыльнулся Рад, вспомнив обычный репертуар товарищей-туристов. – Умел бы я петь, то исполнил бы что-нибудь.

— Ну, спой! Никто ведь не слышит, кроме меня, Истрище, вон, спит давно. А мне так любопытно!

— Отстань!

— Ты тихонечко! Я же спел, когда ты попросил! А тебе для брата родного и песенки жалко? Одни ведь мы теперь друг у друга остались на всем свете белом! – Тужир чуть слезу не пустил и даже поднял было рукав кожуха – утираться.

— Ладно, не реви! Уговорил.

Самому вдруг захотелось вспомнить свое недавнее прошлое. И запел Родион первое, что на ум взбрело: «Изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно…» Увы, после первого куплета слова кончились, пришлось перескочить на «Солнышко лесное», которое вскоре плавно перетекло в «Над Канадой небо сине, меж берез дожди косые…». А где березы, там и баобабы, поэтому закончилось все куплетом про жену французского посла, там где «баобабы-бабы-бабы» – эту последнюю песню особенно любил Валентиныч. Тужир, впрочем, оказался публикой благодарной, на путаницу не жаловался, а слушал да восхищался.

— Ой, какая веселенькая! Жаль, много слов непонятных. Да, совсем другие у вас песни, не наши. Ну, еще какую-нибудь!

— Да хватит петь, а то горло застудим. Иди-ка лучше спи, братец, скоро твой черед сторожить.

— Не хочу я спать. Спой еще, а?

— Нет, не он, – вдруг сказал совсем рядом чей-то чужой голос. – Пусть ты! Да, ты пусть петь еще. Про березу, как прежде.

Парни изумленно обернулись. Приоткрыв дверь, из хаты выглядывала круглолицая девчонка с косами – одна из готских пленниц.

— Ты хочешь, чтоб мы спели? – в изумлении переспросил Родион.

— Не ты! Он, – девчонка кивнула на Тужира. – Он лучше. А ты не умеешь.

— Вот видишь? – Молодой человек ткнул братца в бок. – Что я говорил? Публика тебя желает услышать. Исполни что-нибудь по заявке… как тебя зовут-то, краса?

— Эрмендрада… Зачем тебе мое имя?

Радомир усмехнулся: сначала ляпнет, потом подумает, зачем. Одно слово – девка.

— Красивое имя, но длинное! – заявил он. – У вас у всех такие? Попроще нет?