Онлайн книга «Варвар»
|
— Чур меня, чур! – немного погромыхав, Влекумер закатил глаза и принялся вращаться на одном месте, словно волчок – быстро-быстро. Рад хмыкнул – тоже еще, Николай Цискаридзе! Однако надо признать, вертелся навий отменно, сказывались годы тренировок. Жрец то плевался, то закатывал глаза, то глухо рычал, периодически выкрикивая – чур меня, чур! И все время не забывал про свою трещотку. И от этих завываний, от крутящейся фигуры жреца зарябило в глазах не только у одного Радомира – у всех! Старейшины – и те побледнели, хотя, казалось бы, давно ко всему были привычные. А жрец вертелся юлою, все быстрей и быстрей, хотя и быстрей-то было уже некуда, брызжал слюной, кричал: — Чур меня, чур! Змеиное ожерелье на шее его тоже вертелось, и засушенные головы-черепа вдруг словно бы ожили, хищно распахнув пасти. — Чур меня! Чур!!! Быстрее… Еще быстрей! Быстро, как только возможно! Впав в транс, уже повалилось наземь несколько человек, из них – двое дружинников, видать, слабонервные попались. — Чур меня!!! Стоявший рядом Истр пошатнулся, прикрыл глаза… — Чуррр!!! Звук трещотки. Прыжок… И все! Влекумер-навий упал лицом в грязь, замер… И – куда уже устали ждать – медленно, раскачиваясь, поднялся, с коричневым от глины лицом и без того страшным. Протер глаза, пригладил грязные космы, сплюнул. И резко выбросил вперед правую руку, указав крючковатым перстом на Ятвига: — Молчишь? Не зря молчишь. Боги не дают тебе слова! Не отрывая указующего перста от дружинника, жрец повернул голову к старейшинам и громко, словно бы выплевывая слова, вскричал: — Он! Он убил Доброгаста. Ятвиг из рода Сдислава! — Он не нашего рода – робичич, наложницы-курвы сын! – тут же возопил уязвленный Сдислав. — То так, все мы знаем, – покладисто согласился навий. – А раба подвергать пытке не надо, боги того не хотят, ведь итак уже ясно все. Повинуясь знаку старосты Витенега, его люди, уже поволокшие было Пескарика к костру, отпустили несостоявшуюся жертву восвояси. — А с Ятвигом что делать? – пригладив бороду, староста Межамир картинно повернулся к людям. — Смерть! – разом закричали все. – Смерть ему! — Смерть! Смерть! Корнованием казнить убивца! — За ноги к соснам привязать – и напополам! — Поделом, поделом гаду! Прислонившись спиной к толстому стволу березы, Ятвиг на удивление спокойно скосил глаза – маленькие, пусто-серые, полные презрения к собравшейся его судить толпе – своим соплеменникам. Посмотрев на старейшин, ухмыльнулся и, положив руку на меч, сказал только одно слово: — Бой! Пусть нас рассудят боги. — Боги уже сказали! – возопил было жрец, но, тут же сориентировавшись, прикусил язык – слова обвиняемого явно пришлись толпе по вкусу. Казнь казнью, но чем же они все хуже ромеев, у которых, как рассказывали греческие купцы, были когда-то гладиаторские игры, во время которых бились бойцы не на жизнь, а на смерть, а зрители смотрели, азартно делая ставки. — Бой! Бой! – сперва вразнобой, а потом и все четче заголосил народ. – Пусть боги рассудят. Страва! — Страва! Страва! Стравы хотим! — Пусть боги рассудят! — Как скажете, – усевшись на свое место, Влекумер-навий согласно тряхнул головой. – Страва, так страва. Истр, сын Доброгаста! Остр ли твой меч? — Остр! – юноша извлек из ножен клинок, ярко блеснувший на солнце. – Этот славный меч зовется Игривым. И, клянусь всеми богами, сегодня он наконец совершит месть! |