Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 524 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Божин – человек благородный, боярин, а Степанко – простолюдин, – между тем продолжала Елена. – Это, как ты говоришь – факт, каким бы эти оба сами по себе ни были. Для благородного мужа главное – честь, для простолюдина – злато да серебро, похвальба благородна – жизнь за святую Софью отдати, простолюдин же санями новыми, да платьем, да хоромами хвалится. Если простолюдины – пусть и купчины богатые, и житьи небедные люди – к власти придут – все, конец Новгороду! Продадут, ради брюха своего продадут все! Ибо никакой чести у простолюдина нет, есть только алчность, бесчестие. Утробу свою тешат, о городе не думают – мысли сии только благородным под силу. Потому – правильно Степанку схватили, не схватили бы – убежал, затаился. А Божин – слово боярское дал… тем более усадьба у него, да добра много.

— Вот-вот, – в задумчивости покивал Егор. – Усадьба, добро. Вот именно! А что касаемо многих новгородских бояр…

Княгиня тут же перебила:

— Многих новгородских бояр я бы мужами благородными не назвала. Скурвились, злато вместо Господа да Святой Софии ставят.

— А ты у нас бессребреница, как я погляжу? – разозлился на шибко «умные» речи князь. – А ну-ка ежели бы с тобой в нищете жили?

— Могли бы и в нищете, – спокойно возразила Елена. – Только ведь, окромя Божьего соизволенья, еще и каждый – своего счастья-несчастья кузнец. Ну-ка бы мы с тобой не шевелились? Где б были тогда? Что, скажешь, не права я?

— Да права, права, – Егор пошел на попятную, надоело уже спорить с женой, тем более та вещи-то говорила правильные. Для той эпохи правильные, ну, так у каждой эпохи – и психология своя.

Совершенно верно Леночка про бояр да простолюдинов сказала. Все так, к власти-то не народ рвется, а те, кто от имени народа править хотят – люди себе на уме, алчные да бесчестные… санями новыми да шапками друг перед дружкой – такими же простолюдинами-плебеями – хвалятся… Чертей подобных и пытать не жаль, а, если заворуются, так и казнить лютой смертью – а иного и не поймут, благородства, чести в крови нету. Совершенно правильно не пускают бояре на вече «мужиков-шильников», нечего алчным хитрованам во власти делать!

«Ах, – Егор неожиданно улыбнулся. – Все ж повезломне женой – умная!»

Лето 1418 г. Господин Великий Новгород

Боярин Данила Божин, как и положено истинно благородному человеку, а не какому-нибудь там никому не надобному шпыню да шильнику, явился на княжий двор верхом на гнедом коне, в парчовом, отороченном куньим мехом кафтане и в сопровождении, говоря по-новгородски – «сонмища» – слуг, средь которых был и верный Авраамка, недавно жалованный хозяином почти новой – одна только прожженная дырка и есть – шапкою, да старыми постолами, кои сметливый отрок самолично подновил лыком, веревками да обрывками кожаных ремешков. Теперь ходил – гордился обновками, да перед каждым хвастался – господские, мол, подарки! Да и что с него возьмешь-то – простолюдин, понятия о чести нету.

Иное дело, боярин Данила! Вот уж издалека – по коню, да по кафтану, да по слугам – видать, человек не простой, и, уж конечно, о благополучии родного Новгорода пуще своей жизни неустанно пекущийся. Поначалу боярин пришелся Егору по душе – по возрасту – ровесник, ростом, правда, не высок, зато ладно скроен – кафтан парчовый, как влитой сидит – лицо приятное, усы, борода, шевелюра – каштановые. На все вопросы Божин отвечал лихо, без особых раздумий: да, мол, напали шильники, швырнули с моста – было дело, а за что швырнули – понятно, шильники-то с Торговой стороны издавна ненавидят благородных людей самой лютой ненавистью, а причина той ненависти – зависть! Ведь есть у благородных-то людей не токмо серебро, да и злато, да слуги верные, но еще и землицы в пятинах изрядно, от той землицы оброки велики – вот и завидуют.