Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 470 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Сразу за частоколом виднелась каменная церковь Святого Михаила, а за воротною – с пушками и неусыпной стражею – башней высились купола Вознесенского храма, недавно перестроенного местными, «прусскими» боярами, по своему влиянию и богатству – пожалуй, первыми в Новгороде людьми, обширные и ухоженные усадьбы которых тянулись вдоль всей Прусской улицы, от окружавшего детинец рва до Проезжих ворот в неприступной крепостной стене, сложенной из белого камня.

— Ах, как на улице-то хорошо, матушка! – войдя, поклонилась Акулина-портниха – пухленькая хохотушка примерно одного возраста с великой княгиней. – Так уж воздух хорош, после грозы, после дождичка-то! Пыль всю прибило, свежесть – красота. А сирень, сирень-то как цветет, госпожа моя! Ой! Что покажу-то!

Усевшись на лавку, Акулина проворно развернула принесенный с собою бумажный свиток с цветными картинками в золоченых рамках и убористым печатным текстом, похвасталась:

— Дом Гаэтано Сфорцеско из Милана, третьего дня купцы фряжские привезли!

— Третьего дня! – ахнула Елена. – Чего ж ты молчала-то, а?

— Да пока, княгинюшка, то да се – вот из головы и вылетело, – портниха вскочила с лавки и снова принялась кланяться, словно заглаживая вину. – Ужо, погляди-ко, какое платье шить будем?

— Ой, погляжу! – радостно засмеялась княгиня. – Тут я сидела, думала – в чем мужа любимого, великого князя, встречать?

— Так что тут думать-то, госпожа? – Акулина не глядя ткнула рукой в свиток. – Хошь, этот наряд сошью… а хошь – так вон этот, красненький.

— Как то уж тут слишком уж грудь открыта, – засомневалась Елена. – Да и не идет мне красное, красное – оно чернавкам всяким идет. Вот лучше это, голубенькое, с горностаем.

— Голубое-то полнит, госпожа моя! Хоть ты, конечно, и стройная…

— Ничего и не полнит! – государыня нахмурила брови. – И цвет голубой да зеленый к моим волосам – очень даже. А туфли – вот эти, с золотыми пряжками.

— Синей замши, матушка?

— Синей. Да не зови ты меня матушкой, я ведь тебя помоложе! Да! Забыла у Феофана спросить – что там за колокола нынче гремели… далеко, на Славнее, что ли?

— На Плотницком, моя госпожа, – важно уточнила портниха, неведомо по каким причинам всегда знавшая все городские сплетни. – У Федота со Щитной усадьба от молоньи загорелася.

— Пронеси, Господи, – обернувшись, перекрестилась на иконы княгиня. – Так потушили пожар-то?

— Потушили, госпожа моя, потушили… Правда, Федот, говорят, помер.

— Как помер?

— Зарезанным нашли.

— Царствие ему небесное… Тьфу ты! – сжав губы, Елена пристукнула по столу ладонью. – Опять теребень, шильники, безобразят, не всех еще татей выловили. Инда надо Микаилу, тысяцкому, указать, и посадникам – Василию Есифовичу, Алексею Игнатьевичу, Ивану Богдановичу – всем!

— А…

— А буде будут волынку тянуть – мы с ним сами разберемся… И с шильниками, и с посадниками. Феофан! А ну, зайди-ко.

Скрипнув дверными петлями, стольник тут же застыл на пороге в позе «чего, ненаглядная госпожа, изволите»? Изогнулся, словно уж, глаза прищурил сладенько.

— Посадников завтра тоже пригласи, не забудь, – приказала княгиня. – И тысяцкого Михаила. Ну, что стоишь-то? Иди. Видишь – мы делами тут заняты.

— Вижу, государыня, токмо… – Феофан замялся, – думаю – доложить или уж – на ночь глядя – не стоит?