Онлайн книга «Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж»
|
Ожгло! Больно, да… но не так уж, чтоб совсем нетерпимо… Но это, вестимо, только начало… Такой оглоедище, ежели захочет, враз хребет перешибет, с одного удара! — Не бейте меня, Христом-Богом прошу, – взмолился несчастный отрок. – Я вам все, что надо, скажу… и все для вас сделаю. — Что ж, поговорим, – снова послышался все тот же голос. – Мефодий, оставь нас… и людей своих забери… как понадобятся – кликну. Палач с подручным исчезли, ровно их тут никогда и не было. Зашуршала штора, и запахло чем-то таким приятным, так, верно, пахло в раю. — Ну, поведай, что хотел. Афоня глазам своим не поверил, увидев перед собой ослепительно красивую молодую женщину, девушку, с виду лет двадцати. Златовласая, и волосы вовсе не прятала: светлые, словно бы напоенные летним солнцем и медом, локоны так и струились волнами по плечам, стянутые лишь узким серебряным обручем. Длинное темно-голубое платье в талию, какие принято носить в немецких землях, красные шелковые вставки, серебряный поясок… и лицо! Красивее, пожалуй, и не бывает! Губки розовые, пухлые… васильковые очи из-под длиннющих ресниц смотрели строго, а на щечках играли ямочки. Нет, то не дева – ангел! «Ишь, смотрит…» – усмехнулась про себя дева. — Ты что же, парень, княгиню свою никогда не видал? — Как же не видал, – Афанасий хлопнул ресницами. – Целых два раза. Правда, издалека – народищу-то вокруг толпилось. — Поня-атно… Хохотнув, красавица подошла к столу со страшными инструментами и вдруг, присмотревшись, вытащила какой-то свиток, да тут же вслух и прочла: — Како пичуги трепещут, а рыбы сверещут, тако и ясно всем – весна… Мефодий! — Иду, госпожа! — Да нет, иди пока. Там стой… – дева неожиданно заулыбалась так весело, что и Афоне стало как-то светлее. — Рыбы, Мефодий, между прочим, не «сверещут»… Да и вообще – я такого слова не знаю. Сам, что ли, выдумал? — Выдумал, госпожа. Для рифмы. — Ну-у… поэт ты изрядный, однако же и размер строфы соблюдать следует… Ох, чувствую, уделает тебя Яков Щитник, он, говорят, уже поэму целую наверстал, по типу «Илиады». — Яков Щитник, госпожа моя, на «Илиаду» точно не способен. Не Гомер – куда уж! — Значит, уделаешь его? — У меня, чай, тоже поэма приготовлена. Называется – «О красной полонянице-деве и о возлюбленном ее вьюноше Елисее». — Вот как? Про любовь, значит… Смотри, я на тебя сто флоринов поставила… и двух сенных девок. — Не подведу, госпожа моя. — Ладно, скройся… Ну, так как тут у нас? Прислушивавшийся к не вполне понятной ему беседе отрок не сразу и сообразил, что красавица именно к нему обращается. Дернув головой, заморгал: — А? Что? — Ну, поведай, – усевшись рядом, на лавку, дева махнула рукой. – Что ты там хотел рассказать-то? — Э… о чем, госпожа? — О том, о чем уже говорил князю! Только на этот раз – правду, иначе пожалеешь, что и на свет белый родился! А вот сейчас она на ангела вовсе не походила… нет, ангельски красивая – да… но такая, что, при нужде, прибьет не задумываясь. Даже наверняка сама и пытать сможет. Запросто! Вон, как глазищами зыркнула… — Ну!!! — Так я уже говорил, вот… – торопливо начал Афоня. — Правду!!! — Так я… госпожа… правду и говорил, зачем мне врать-то? Только… — Что – только? – жестко переспросила красавица. — Но то… мои думы только… мысли. |