Онлайн книга «Ватага. Атаман»
|
— Эй, эй, соседи-и-и! Скрипнула покосившаяся дверь убогой, вросшей почти по самую крышу в землю, избенки, кто-то возник в проеме, не поймешь – то ли баба, то ли мужик. — Чего орешь? Кого надо? — Я от Миколы Рыбника. Зубы заговорить. — Тсс! Да не ори ты так, горе! – существо – судя по голосу, это была все-таки женщина – опасливо оглядев округу, махнуло рукой. – Давай заходи в избу. Микола зря не пришлет. Изба – темная, дымная, грязная, с крытой старой прогнившей соломой крышей, оказалась пуста, если не считать сопевшего в лыковой зыбке младенца. Что-то зашуршало у самого порога, пискнуло, прыгнуло, проскользнула между ногами во двор; Егор невольно попятился – большая, размером с кошку, крыса! — Садись вон, на лавку… хотя можешь и так постоять. Тебе зубы? Счас коренья дам… три денги! Уже опытный – спасибо прощелыге-собачнику – Вожников покачал головой: — Одна-ако! — Пусть две. Ладно. Вот оно, снадобье-то. Одетая в какую-то невообразимую сермягу хозяйка избы протянула гостю пыльную плетеную баклагу: — Водой ключевой разведи, да по утрам-вечерам полощи зубы. Пройдут. Денги давай, а? — Ах да, – хлопнув себя по лбу, молодой человек вытащил из кошеля-«кошки» монеты. – Бери, вот. – Пошутил: – Надеюсь, не из жаб болотных настойка? — Не из жаб, – усмехнулась волшбица. – Пустырник там, чабрец да еще кой-какие травки. — Вот и славно, – Егор с благодарностью принял баклагу и, чуть помолчав, спросил: – А насчет другого зелья как? Мне б водицы заговоренной, снадобья, чтоб несчастье предчувствовать. Микола Рыбник сказал – у тебя есть. — Врет все Микола! – неожиданно отпрянула хозяйка. – Заговоры-наговоры – это не ко мне! А ты иди, куда шел – мимо. — Да ладно – иди, – Вожников и не собирался никуда уходить, не добившись своей цели. – Я ж не просто так, я ж заплачу… дюжину серебрях, а? Сказал, и ту же ударил ладонью по кошелю – позвенел денгами. Волшбица задумалась: — Дюжину? А не врешь? — Прямо сейчас и отдам. Вот! — Добро, – хозяйка, наконец, решилась, как видно, алчность все же пересилила осторожность. – Полдюжины мне давай – не сейчас, вечером, а полдюжины – той, к кому приведу. Она сейчас и медному пулу рада. Только уговор – один приходи. Возьмешь кого с собой – ничего не поимеешь. — Хм, ладно, приду один. А воду-то она заговорит? Умеет? — Да умеет, – ухмыльнулась женщина. – Ты про Манефу-волхвицу слыхал? — Слыхал. — Так то – сестрица ее молодшая. Зовут – Серафима. Вернувшись на постоялый двор Ахмета Татарина, Егор просидел там примерно часов до пяти-шести вечера, после чего, сказав Борисычам, чтоб не искали, покинул ригу. Начинало смеркаться, и росшие неподалеку, над овражком, ивы таинственно мерцали набухшими серебристыми почками. Было довольно тепло, хотя промозгло, пахло свежим навозом, и ветер весны проносил над головой Егора светлые облака надежды. Если удастся… удалось бы! Показалось, кто-то окликнул сзади… Нет, не нужно оглядываться, вообще, не нужно сейчас никого, сказано же – один. Так, может, взяв снадобье, сразу и нырнуть – вот в ту прорубь, в которой… Нет, пожалуй, не стоит. Черт! А ведь скоро и некуда будет нырять, растает все к черту – может, тогда прямо в реку, или в пруд, в озеро? Насчет этого бабка Левонтиха ничего не говорила, и на сайте своем никаких инструкций по этому поводу не вывешивала. Ладно, поглядим! |