Книга Ватага. Атаман, страница 512 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Ох, сын мой… – Архиепископ покачал головой, перекрестил склонившегося Вожникова: – Именем Господа нашего, Иисуса Христа отпускаю тебе грехи твои, отныне и навеки. Аминь.

Он поднялся, жестом разрешил Егору встать, не спеша побрел к шкафу, на ходу объясняя:

— Мы, дитя мое, не миру служим, а Всевышнему, и потому владетелям земным не подвластны. На земли русские митрополита патриарх Вселенский из Царьграда ставит. Ему мы как дети, меж собою как братья. А коли меж себя предстоятеля выбираем, так то по общему согласию и за заслуги духовные.

— То есть в Сарайской епархии нужно поменять выборщиков? – сделал логичный вывод Егор.

— Я не могу стать их пастырем, сын мой, коли уже стал архиепископом новгородским, – Симеон ключиком открыл дверцу шкафа, достал свиток. – Нет, конечно же, приходами новыми епархия новгородская прирастать может. Но сами епархии лишь патриарху Вселенскому склоняются и митрополиту, им присланному. Сие же есть грамота от оного, митрополита Киевского Фотия, из храма Софии изгнанного и в печали великой во Владимир отъехавшего.

Архиепископ протянул свиток гостю. Егор – зная, что прочитать не сможет – сделал вид, что жеста не понял, и просто спросил:

— И чего там у него случилось?

— Иерархи литовские митрополиту Фотию отречение прислали, – Симеон развернул свиток, прочитал вслух:

— «Бывшему до сих пор митрополиту Киевскому и всея России Фотию мы, епископы Киевской митрополии, пишем по благодати св. Духа: с тех пор как ты пришел, видели мы, что многое делаешь ты не по правилам апостольским и греческим, а мы по правилам терпели и ждали от тебя исправления; но мы услышали о тебе и уверились о некоторой вещи, которая не только не по правилам, но и подвергает тебя извержению и проклятию, и ты сам сознаешься в этом, испытав свою совесть, а мы не пишем о ней, не желая срамить себя; и так объявляет тебе, что по правилам не признаем тебя за епископа, и это есть наше конечное к тебе слово!»^[42]

— Что же он такое сделал? – поинтересовался Егор.

— В грамоте своей митрополит Фотий торопится уверить меня, что словами сими князь Витовт напраслину на него возводит, стремясь раскол в православие русское внести, митрополию свою создать и после унию с латинянами, Богом проклятыми провести, дабы союз с Польшей не токмо на земле, но и в душах слуг его имелся.

Егор промолчал. Историком он был слабым, однако помнил, что весь этот фокус ляхам провернуть в итоге удалось. С дальнейшим жесточайшим мордованием православного люда и чуть ли не полным выкорчевыванием греческой веры из своего государства.

— Уже не первый год в Литве некий Григорий, игумен Плинаирского монастыря, во главе дел церковных поставлен. Его же князь Витовт уже не в первый раз требует от патриарха в сан митрополита литовского возвести. Из-за всего этого непотребства средь люда православного по Литве волнение идет и безвластие, чем латиняне зело пользуются и храмы свои богомерзкие ставят, и от истинной веры православных отвращают, на смуту сию указывая и церковь нашу позоря.

— Меня это печалит, отче, – кивнул князь Заозерский. – Но что я могу сделать?

— В скудости своей Фотий в санях обычных ездит, и уже не един раз простужался крепко. Увы, сын мой, патриарх Царьградский отчего-то ревнителей веры христианской из краев наших не жалует, все норовит греков теплолюбивых присылать. А они у нас мерзнут. Хотелось бы мне с ответом моим, в знак расположения своего, отослать митрополиту возок новый, по тому образцу сделанный, в котором супруга твоя ездит.