Книга Ватага. Атаман, страница 291 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— А-а-а-а!!! – в ярости закружил на месте Яндыз, с трудом сдержавшись, чтобы не порубить рабов, принесших такую дурную весть. – Назад! Поворачивай! К Москве! Гони во весь опор! Нас обманули! Гони!

Только теперь царевич понял, почему так легко и быстро удалось справиться с новгородской ратью, почему битва была недолгой, а погибших и раненых так мало. Он сражался не с десятитысячной армией. В путаных и узких улицах слободы, где ничего не видно уже в сотне саженей, где между избами и сараями невозможно сосчитать врага, понять, где и сколько его сотен стоит и куда двигаются, московскую дружину сдерживало десять, может, двадцать сотен новгородцев. Именно их и опрокинули в схватке его рати, именно их и гнали по тракту. Да и то, похоже, разбойники не столько бежали, сколько оставляли нужные следы из вещей и порченого снаряжения. А в ночи – просто отвернули с дороги в сторону и пропустили погоню мимо, затаившись в здешних непроглядных чащобах.

Если это так, то выходит – основные силы северного ворога, почти вся осаждающая армия так и осталась там, возле столицы великого князя! Нетрудно догадаться, чем новгородцы там сейчас заняты.

— Скорее! Поворачивайте! В галоп!

Однако лошади московской дружины мчаться галопом не могли. Они устали и были очень голодны. Даже для того, чтобы подняться в рысь, скакунам требовалось отдохнуть, пощипать травы, воды напиться вдосталь. Недолгий отдых, дня два или три. Если же их не пустить пастись на луг хотя бы на полдня – завтра они не смогут передвигаться даже шагом.

— Гоните лошадей, сколько выдержат! – приказал царевич Яндыз. – Когда начнут падать, дальше пойдем пешком. Не медлите, смерды!!! Поворачивайте скорей!

Август 1410 года. Москва

Прихрамывая, ратник подошел к распластанному воину в дорогих доспехах, опустился рядом с ним на колено, поднял руку павшего и стал скручивать с пальцев золотой перстень с самоцветом. Внезапно воин сжал кулак и застонал.

— Да не мешайся ты! – недовольно буркнул ратный, выдернул нож, прижал к горлу раненого и резко дернул в сторону. Вверх ударила струя крови, тут же опала, и сжатые пальцы ослабли. Снять перстни более ничего не мешало.

— Ну и как, много насобирал?

Ратник поднял голову, увидел перед собой троих новгородских воинов, испуганно вскочил, крепко сжимая окровавленный нож. Сзади послышался шорох – он оглянулся. Из окон сруба с разобранной крышей прыгнули еще двое. Мужчина закрутился, вскинул свое жалкое оружие и в отчаянии с громким криком кинулся на того чужака, что оказался ближе. Нож бессильно вонзился в подставленный щит, а руку убийцы перехватил за кисть соседний воин. Тут же крепкая хватка зажала второй локоть, не давая душугубу пошевелиться.

— Нет-нет-нет… – взмолился ратник, но воин перед ним вытянул саблю, поднял кольчужный подол его брони и снизу вверх вогнал клинок на всю длину.

В слободе, в заготовленных схронах под сараями, на чердаках и в подполах оставалось совсем немного ватажников. Сотни полторы, не более. Однако их вполне хватило, чтобы к приходу основных сил, отсиживающихся в дровяных лесах за Кучковым полем, зачистить плотницкую слободу от нескольких десятков мародеров и отставших от дружины московских ратников.

Створки Боровицких оставались сомкнуты, мост поднят – Москва, проявляя осторожность, закрылась сразу, едва только дружина вышла в поле. Но какое это теперь могло иметь значение?