Книга Ватага. Атаман, страница 239 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

У Данилы Ковригина резко и остро засосало в животе. Его воображение так ярко и подробно нарисовало перед внутренним взором полыхающие в Поморье его солеварни и ловы, разоренные амбары, порубленные струги, словно он увидел все это собственными глазами.

— Так то же не я, то вече новгородское, – не без труда выдавил из себя купец. – Я же к князю Егору Заозерскому со всей любовью и преданностью отношусь. У меня ведь там, в Поморье, свены проклятущие три солеварни несколько лет тому разорили. Князь же Егор Заозерский сквитался, за что ему поклон от меня низкий… И от людишек моих. Коли вдруг нужда какая возникнет, так я к нему со всею душою… Ну, там, а коли вдруг… Амбарами моими, причалами пусть пользуется, только рад услужить. Отдохнуть пожелает – любое мое подворье тамошнее завсегда в его распоряжении. Невозбранно… Иная же нужда возникнет… В совете там заступиться, со снаряжением подсобить – так завсегда… Друг ваш преданный!

— Да я и не сомневалась, что на дружбу и преданность твою мы с Егором завсегда положиться можем. – На лице княгини не дрогнул ни единый мускул. – Я всего лишь за советом к тебе заглянуть решила. Сад я у себя возле посада делаю, желаю рыбок ярких в прудики пустить. Есть такие забавные: цвета золота и с хвостами длинными и мягкими, ровно вуаль. Не знаешь, где бы таких можно раздобыть?

— Поймаем! – не моргнув глазом поклялся купец. – Поймаем и доставим. Не сумневайся.

— А, хорошо. Тогда я буду ждать.

— Мужу от меня поклон низкий передай. Поклон и благодарность огромную. Завсегда его сторонник преданный!

— Не беспокойся, Данила, – кивнула Елена. – Все в точности передам.

* * *

А через три дня ей удалось добиться встречи и с самим архиепископом, куда княгиня оделась во все черное, словно пребывала в трауре. Для большего контраста в руках она удерживала белый платок и оторочку на войлочной душегрейке тоже велела сделать из белоснежного песца.

Душегрейка оказалась очень полезной идеей – в каменных и толстостенных пасторских палатах было зябко даже в знойный июнь. Отец Симеон тоже предпочел шерстяную сутану и войлочную тафью. Скромные, серые, без всяких украшений. Единственной драгоценностью в его костюме оказался крест. Даже персты новгородского пастыря, на диво, не украшали никакие самоцветы.

— Здравствуй, дочь моя, – протянул ей руку для поцелуя священник, восседавший на кресле, более похожем на трон. – Что за нужда привела тебя в мой дом?

Лицемер! Можно подумать, это не он объявил в глаза Егору приговор новгородского вече и потребовал покинуть пределы Новгорода. Или что он не знал, кто стоит перед ним, понурив голову и испуганно теребя платок.

Однако вслух ничего этого Елена, конечно же, не сказала. Начинать разговор с оскорбления – далеко не лучший путь к взаимопониманию.

— Я пришла к тебе с просьбой, отче.

— Да, я слушаю, дитя мое, – улыбнулся архиепископ.

— Моему мужу нужен наставник, отче. Человек мудрый, образованный и не боящийся принять на себя все тяготы власти.

— Вот как? – Пальцы отца Симеона потянулись к тяжелому нагрудному кресту, погладили торс распятого на нем человека. Новгородский пастырь явно ожидал от посетительницы совсем другого.

— Да, отче, – затеребила платок княгиня. – Князь Заозерский – преданный христианин, постоянно посещает церковь, но он совершенно не знаком с основами веры. Он несет в земли безбожные меч, но не крест, не открывает глаз освобожденных рабов на причины своей неодолимой силы, не стучится в их сердца, не строит новых храмов.