Книга Ватага. Атаман, страница 124 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Еще не выбрали, – молодой человек нахмурился, глядя, как расходятся от носа лодки волны.

— Так выберут, за тем дело не станет, – убежденно сказал подросток.

Потом ухмыльнулся и закатил Митре леща:

— Ну, ты гребешь, аль сиднем сидеть будешь?

— Да гребу, гребу же…

Расслабленно откинувшись на корму, Вожников смотрел на проплывавшие мимо пейзажи – луга с сочными голубыми травами и пасущимися стадами, засеянные золотой пшеницей поля, вишневые и яблоневые сады, березовые рощицы и дубравы. Вот – одна за другой – показались и небольшие, с белыми саманными домиками деревни, с виду очень даже ухоженные.

— Красивая у вас земля, – Егор повернулся к ордынцу. – Поля, луга, рощи. И река эта… Кама, широкая.

— Кам-река – жизнь наша, – коротко отозвался мулла. – А нынче – смерть.

— Вы сами несли смерть, – возразил молодой человек. – И до сих пор несете. Тот же эмир Едигей…

— А ваши ушкуйники лучше? – тонкие губы священнослужителя гневно изогнулись… Впрочем, тут же на лице его появилась ровная улыбка – мулла (звали его Ильхон-ходжа) умел владеть собой, и этим, а также и явной ученостью своей весьма импонировал Вожникову.

— Вы пришли на наши земли первые, – тихо промолвил Егор. – Явились с мечом.

Ильхон-ходжа нервно дернулся:

— Мы, булгары, ни на чьи земли незваными гостями не являлись! Всегда жили здесь, пахали, сеяли, строили.

— А Едигеева рать? И все прочие рати?

Мулла опустил глаза – высокий, белокожий, с худощавым, с тонкими чертами, лицом, обрамленным иссиня-черной бородкой, он чем-то напоминал испанского гранда.

— А насчет Тохтамыша как? – не отставал Вожников. – А Мамай?

— Мамай – инсургент, – на этот раз собеседник выразился по-ученому. – А дети Тохтамыша нашли убежище на Руси. Что же касается эмира Едигея… о, быть может, он для нас наказание.

— Что ж вы его терпите? А?

— Подождите, – поморщился Ильхон-ходжа. – Попытаюсь выразить на вашем языке свои мысли… верней, не мои, но схожие с моими. Сейчас, сейчас… вот.

Мулла прикрыл глаза и нараспев прочел:

— Омар Хайям? – улыбнулся Вожников.

Его собеседник удивленно хлопнул глазами:

— Вы знаете Хайяма?

— Кто ж не знает Хайяма?!

Егор прикрыл глаза – действительно, как в том анекдоте – «кто ж не знает старика Крупского?» Омара Хайяма молодой человек даже когда-то читал, единственного из восточных поэтов, других и не ведал – не интересовался просто.

— Я сам, верно, такой вот мячик… – прошептал молодой человек.

Да уж, забросило!

Однако он же сам, Егор Вожников, это мячик и кинул – самого себя, уж так получается. Захотелось, блин, кое-чего – получил, нате вам, по полной программе! Ну, бабка Левонтиха… Хотя, а колдунью-то что зря винить? Самого себя надо.

— Вот мое селение, – показал рукою Ильхон-ходжа.

Лодка причалила, мягко ткнувшись носом в траву. Мулла выбрался на берег, обернулся, поблагодарил, и даже, как показалось вдруг Вожникову, выразил некое сожаление:

— Вы не такой, как все, достопочтенный господин Эгор. Могли бы поговорить… Прощайте.

— Прощайте и вы, достойнейший Ильхон-ходжа.

Челн тронулся в обратный путь, сидевшие на веслах мальчишки развеселились – смеялись, толкались, брызгались… молодой человек не обращал на них внимания – думал. Заставил задуматься мулла, вернее – Омар Хайям. Как там у него про мячик?