Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 418 – Андрей Посняков

— Значит, абордаждные сабли, – погладив жену по плечу, снова протянул Андрей. – Интересно, как они в тихвинские леса попали? Боцман с какого-нибудь судна в Петербурге втихаря толканул обозникам? Может быть. Почему бы и нет-то?

Лошади бежали ходко, за санями клубился снежок, оседая легкой золотистой пылью. Откинув рогожку, артельщик Федор нетерпеливо вглядывался вперед, бережно прижимая к груди заплечный мешок с полученными от корабельного мастера чертежами. Не забыть бы «лестовки» старцу Зосиме отдать. Не, не забудется – лестовки-то сами собой напомнят. Скорей бы домой, скорее!

Чем меньше верст оставалось до родной стороны, тем сильней хотелось быстрее приехать, обнять супругу, детишек, вручить нехитрые подарки, а потом засесть в избе с Фелофеем да прочими разумными мужиками – потолковать! Теперь можно и штурвалы для кораблей делать! А что? Токарные станки есть, чертежи тоже. Ах, славно съездил, славно! Теперь дела пойдут новые. Корабли – одно слово!

Сани выскочили на последний прогон, на излучину. Слева показалась знакомая кривая сосна, за ней – жальник, святой крест, кладбище… А вот и родной погост! Большие просторные избы, спускающиеся с берега к реке баньки, на околице, за рябиновой рощей – амбары. Вон и старая пилевня, кто-то на лыжах идет – верно, с охоты.

— Ну, спасибо тебе, Иван, – привстав, Федор хлопнул по спине возчика – светлобородого мужичка в справном, подпоясанном цветным кушаком армяке и теплой беличьей шапке. – Может, заедешь все же?

— Не, Федя, – возница отрицательно покачал головой. – Заехал бы, да хочу затемно в свою-то деревню успеть. А ехать-то мне еще далече да-ак! В другой раз загляну ужо.

— Заглядывай…

— Тпр-ру-у-уу!

Мужичок придержал лошадей у заснеженной повертки, да, высадив артельщика, на прощание помахал шапкой:

— Ну, бывай, Федор.

— Счастливого пути. Пусть тебе Господь помогает.

Скрипя валенками по снегу, Федор шагал в родную деревню, поглядывая на светло-синее, тронутое легкими облаками небо, на покрытые снегом деревья, на крыши домов… на людей.

— Ого! Дядько Федор! Вернулся!

Первыми увидали пришельца игравшие на снежной горке ребята. Закричали, запрыгали, заголосили по всему погосту:

— Дядько Федор! Федор-артельщик вернулся!

Тут и взрослые подошли мужики:

— Ну, здоров, Федор. Как съездил?

И – еще до родной избы не успел дойти – жена (пусть невенчанная)… детишки… Обступили радостно.

Обнять жену на людях Федор не посмел – грех то, однако торопливо махнул рукой, бросил мужикам – мол, к вечеру приходите… Повернулся к своему двору, да, вдруг вспомнив, спросил:

— Старцы-то наши как?

Мужики сразу посмурнели, переглянулись.

— Много тут у нас случилось чего без тебя, – помяв в руке бороду, негромко произнес Фелофей. – Старцу Зосиме гарь нынче не дали сделать. Солдаты налетели.

— Господи, Господи! – артельщик ахнул.

— Амвросия-страца арестовали да в кандалы – где теперь, бог весть. А старец Зосима в леса подался – так и не словили антихристы.

— А книжница Василина?

— Книжница ничо. Здесь.

Как вечером рассказали мужики, люди воеводы Пушкина дознание произвели быстро и рьяно: управились за три дня. Допрашивали всех, даже детишек, а особенно – старца Амвросия, правда, тот и рта не раскрыл, лишь плевался – вот и увезли. Книжнице Василине предъявить ничего не сумели, а старец Зосима, коего солдаты считали убогоньким, пользуясь всеобщей суматохой, сбежал, и куда – неизвестно. Как поговаривали в деревне – подался обратно в олонецкие леса.