Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 407 – Андрей Посняков

Вот и Шпилькины были из таких, и многие из простого посадского народу – тоже. В том числе и вдовица Матрена, гражданская супруга нерадивого раскольника Апраксы Леонтьева, коего Громов навестил, как только уладил все свои первоначальные дела. Навестил не то чтобы тайно, но и особо не афишируя – он-то нынче полковник, а Апракса кто?

Тем не менее встреча вышла теплой. Карел поначалу скромничал, краснел даже – не думал, не гадал, что его случайный знакомец вдруг окажется столь важным господином. Громов взял с собой водки – выпили по одной, по второй, по третьей – тут-то беседа и пошла, покатила со всей необходимой живостью, словно карета с хорошо смазанными осями.

Сидели в Матрениной избе, хорошо сидели – сопровождавший хозяина ординарец Гаврила метнулся за добавкой, впрочем, больше полштофа потом не осилили – просто говорили, болтали за жизнь.

— А Вейно с Онфиской твоей как? – живо интересовался гость. – Не забижают их в деревне?

— Не-е, – смеялся карел, – Не забижают. Боятся! Да хочешь, Андрей Андреич, так сам у них спроси – у меня они посейчас, гостюют – на торг приехали.

— Что, хомуты привезли? – вспомнив мастерскую, полковник не сдержал улыбки.

Апракса засмеялся, показав крепкие желтые зубы:

— И хомуты, и ягоды, и дичину Да много всего! Вейно, вишь ты, охотник добрый да рыбак, а Онфиска торговать горазда – полушка мимо не пролетит.

— Ишь ты! – уважительно хмыкнул Громов. – Кто бы подумать мог? Частная, блин, предприни-мателыпа… А у меня так никогда к торговому делу душа не лежала. Так, говоришь, гостюют они нынче у тебя?

— Гостюют, господине. На моей избе сейчас, а я вот тут, у Матрены. Там и дети Матренины – у меня.

— Так что же гости-то твои не зайдут, не заглянут? – полковник непритворно возмутился, даже взмахнул рукою, едва не задев штоф. – Или видеть меня не желают?

— Да желают, Андрей Андреич! – переставив штоф, громко возопил карел. – Как не желать? Токмо стесняются очень.

Громов тут же расхохотался, запрокинув голову и искоса поглядывая на висевшую на стене картину с парусником:

— Ха! Стесняются они! В мирскую-то избу ко мне бегали – не стеснялись! И на пилевню.

— То другое…

— Да понимаю, что другое, – отмахнулся Андрей. – Не ведали тогда, кто я, в каком звании. А нынче вот… Понятно все. Ну, не сиди же! Зови!

— Ах, Матрена-то в амбар ушла, – обернувшись, Апракса выскочил из-за стола и схватил шапку. – Ничего! Сам сбегаю… Я живо!

— Давай, давай, – снова рассмеялся гость.

Он, конечно, знал обо всем, что делалось на Озеревском погосте, хоть дознание по тому делу проводил воевода Пушкин, да тем не менее – Андрей многим интересовался (чай, озеревцы не чужие), к воеводе захаживал, вопросы задавал – и получал ответы, никакой тайны Константин Иваныч из следствия своего не делал. Да и не сделать – всех-то в узилище не посадишь, даже главного зачинщика «гари» – Зосиму Гуреева – и то упустили, сбег чертов старец в леса, где-то там и укрылся в самом глухом скиту… А, скорее всего, как предполагал умудренный жизненным опытом воевода, обратно в олонецкие земли подался.

Зато святого отче Амвросия взяли в оборот, и взяли крепко! Пытать, правда, не пытали – у Пушкина вполне хватало ума не плодить новых мучеников – однако суд провели быстро, признали старца соучастником, да сослали в Нижний Новгород, под надзор, чтоб здешний народец лишний раз не подзуживал. В Озереве, кроме нескольких замшелых стариков, никто об Амвросии особенно не сожалел, даже книжница Василина, сумевшая хитрым образом выйти сухой из воды, отделавшись, так сказать, легким испугом. Однако и Василина покуда притихла, девчонок больше не забижала, к власти не лезла, добросовестно изображая смирение. Догадывалась – ежели что, – донесут запросто, хоть народ все кругом веры правильной, старинной, да на шею больше сесть не позволит, тем более – торговые да ремесленные дела у озеревских раскольников шли хорошо, с большой прибылью. На общем собрании пока раскольники здраво решили обходиться совсем без «старца», старостами же избрали Фелофея и Федора. Последнего – заочно, Федор еще не вернулся из Олонца, хотя вот-вот и должен был.