Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 389 – Андрей Посняков

Работать Громов отправился уже через пару дней – в длинную избу, где с полтора десятка молодых людей под руководством артельного старосты Федора делали хомуты и прочую сбрую, как самую простую, так и щедро украшенную медными и серебряными подвесками узорочьем. Делали отнюдь не на коленках – имелись и тиски, и столярный станок даже, каждую операцию делали двое-трое – сначала одни, потом – другие – разделение труда, первый признак капиталистического предприятия – мануфактуры! Вот вам и дикие раскольники-староверы!

Старосту все здесь кликали на русский манер – «артельщик». Худощавый, среднего роста, мужик лет тридцати пяти, стриженный в кружок шатен, как все здесь – бородатый, с умными лицом и занудным взглядом явно перекормленного постными проповедями человека, он произвел на Громова самое благоприятное впечатление: неглуп – это сразу видно – дело свое знает, распоряжается спокойно, без крика. Как заметил Андрей, местные раскольники-карелы были народом добродушным, спокойным, хотя и не без некоторой затаенной и свойственной всем крестьянам хитринки, друг с другом не то что не ругались – голос в разговоре не повышали… да и не разговаривали, все больше молчали, лишь иногда бросая какие-то реплики – по-карельски… русский здесь, похоже, знал один Федор – тот очень хорошо говорил, вообще без акцента.

Поставленный на самую простую, но требующую физической силы, начальную операцию – распаривать да гнуть дерево – капитан-командор быстро приноровился, вызвав скупую похвалу артельного, который, кстати, жил совсем рядом с мирской избой – вместе с молодой супругой и выводком детишек. С супругой… Нет, лучше сказать – просто жили, как большинство здесь, парой, православная церковь и государство их союз браком не считало – не венчаны! Венчание, как и все прочие «никонианские» таинства старообрядцы не признавали напрочь.

Кроме трех дюжих парней лет двадцати пяти – напарников Громова по «гнутию», остальные работники мастерской выглядели куда как худосочнее и моложе – одно слово – подростки. Русского они, похоже, не знали вообще, да и промеж собой говорили мало, производя впечатление бирюков, этаких ничему не радующихся молчунов, что в общем-то, молодежи вовсе не свойственно… Как и подозревал Громов, впечатление это оказалось обманчивым – парни просто стеснялись чужого, однако же понемногу привыкли, разговорились, правда – больше по-карельски, но и русский, как выяснилось, кое-кто знал, пускай и не очень хорошо – но говорили, понять было можно.

— Тебе, Андрей Андреич, наша девица Онфиса поклон передает, – как-то, присев рядом чуток отдохнуть, промолвил один из подростков – Вейно – высокий и тонкий, как тростина, парень лет пятнадцати, светленький, но кареглазый, с приятным узким лицом.

— Онфиса? – не понял сразу Громов. – Ах, Анфиса… Ну, как она?

— Подобру, – покивал подросток. – Хочет с тобой поговорить о брате… да боится.

— Чего же боится-то? – Андрей хохотнул, деловито подкинул на руке заготовку – деревянный полукруг. – Пусть как-нибудь заглянет – не съем.

— Не можно нам в мирскую избу, – посмурнел лицом отрок. – Нешто не знаешь? В другом бы месте встретиться… Старую пилевню сразу за банями знаешь?

— Пилевня… – капитан-командор ненадолго задумался. – А, сарай такой… знаю, видал.