Книга Зов ястреба, страница 71 – Яна Летт

— Ты очень спокойно говоришь об этом. – Её в рука в его руке была прохладной и не дрожала.

Они ступили на платформу вместе с десятком других пассажиров, и медленно тронулись вниз. Лапы васок задвигались слаженно, легко. Сотни, тысячи лап. Каждая была добыта ястребом и охотником. Каждого из них отправлял в Стужу кропарь. Каждую лапку сделал препаратом механикер.

— Зачем волноваться? – спросила Лудела неожиданно серьёзно, и этот тон не вязался с её прежним поведением. – Всё равно ничего не изменить. К тому же… Ты, верно, думаешь, что все, кто живет в столице, осыпаются золотом и едят всё только на сливочном масле. Так это не так.

— Прости, – ему действительно стало неловко. – Если тебе показалось… Я ничего такого не имел в виду. Я понимаю, что тебе тоже, наверное, нелегко… Ты скучаешь по близким, но…

— Не по кому скучать, – отрезала она и стрельнула в него хитрыми светлыми глазами. – Давай не будем грустить, ладно? Погрустить мы, может, ещё успеем. Учёба начинается ещё не теперь. До того – давай веселиться?

— Давай, – согласился он и покрепче прижал её к себе.

И они веселились, хотя Ульм не думал, что страх перед будущим позволит ему по-настоящему веселиться.

Лудела, в отличие от Хельны, ничего не боялась, не вызывала в нём чувства вины – и ничего от него не ждала. Она не была похожа на девушек, с которыми ему посчастливилось быть в Ильморе. Там всё было робко и украдкой – потому что все знали друг друга и, отдаваясь ему или даже позволяя много меньшее, любая боялась кривотолков даже больше возможных последствий. Это могло показаться абсурдным жителю большого города – но в Ильморе имело смысл.

Луделе, видимо, было плевать на слухи. Она не рассказывала Ульму о своём доме и семье; у неё была гладкая кожа и упругая попка – а хитрые глаза разгорались, как пламя, когда им удавалось уединиться в одной из комнат общежития.

Такие встречи, само собой, не поощрялись – но и прямого запрета на них не было.

Здорово оказалось быть с девчонкой вот так, без опаски и запретов – хотя Унельм, конечно, ничего не рассказывал о Луделе в письмах, которые относил на почту каждый день. Он знал, что их возят на поезде в Ильмор лишь дважды в месяц, вместе с остальным грузом, но его это не смущало. Родителям наверняка приятно будет получить сразу много писем – будто дневник его жизни здесь, который он вёл для них.

Только вот дневник этот получался однобоким – если бы неизвестный исследователь из будущего судил по нему о ситуации, в которой оказался Ульм, он бы ничего не понял ни про препараторов, ни про службу. В письмах всё это упоминалось вскользь, а опасности как будто не существовало – зато Унельм много писал об архитектурных красотах города, чудесах Парящего порта, ленивой морде быка в Зверосаду.

С Луделой они ни о чём опасном тоже не говорили – разве что пару раз, мельком.

Однажды, например, когда они лежали, приятно обессиленные, тесно переплетясь руками и ногами, на его узкой постели, рассчитанной на одного, Лудела вдруг спросила, глядя в потолок:

— Ты когда-нибудь думал о военной службе?

— В смысле? – Он и вправду не понял, что она имела в виду. Военной службы в Кьертании не существовало – и не могло существовать.

— В смысле, если бы не было Стужи, всем в Кьертании, наверно, пришлось бы проходить эту самую службу – а может, и на войне сражаться. – Она заворочалась у него под рукой, устраиваясь поудобнее. – Но до нас никому не добраться, а значит, армия в том смысле, в каком она есть в других странах, там, за границей, не нужна.