Книга Сердце Стужи, страница 72 – Яна Летт

«Пока есть к кому бегать» – так сказала старуха… Выходит, у Томмали был здесь любовник? У красавицы, выступавшей во дворце и главном городском театре, любовник здесь, в Нижнем городе?

Почему бы и нет. Приходит же Омилия в дешёвые гостиницы, чтобы поиграть с ним в сут-стук. После такого во что угодно поверишь.

Но об этом он подумает после – после того, как поговорит с Верраном.

Выбежав на улицу, где стало, кажется, ещё холодней, Ульм в растерянности остановился. Худощавый вышел из «Хлада» только что, а теперь его не было видно – исчез, как одна из его карт.

Наугад Ульм сунулся в один переулок, другой – и там, сразу как он пересёк границу между тусклым светом и тьмой, кто-то сильный ухватил его за шиворот и чувствительно приложил об стену – а затем Ульм почувствовал прикосновение холода к своему горлу.

— Ну и что тебе угодно, фокусник? – прошипел нападающий, и, скосив глаза, Унельм, несмотря на мрак, различил на руке, сжимающей его, контур вуррьей татуировки. – Что ты вынюхиваешь, м? Что высматриваешь?

Он худощавого разило луком, оттопыренные уши напоминали крысиные. Унельм дёрнулся, и нож прижался сильнее.

— Не дёргайся, или…

Вдруг Унельм почувствовал, что в переулке, кроме них двоих, есть ещё кто-то. В плотной клубившейся тьме за плечом человека Веррана как будто стало холоднее. Ульм не слышал ни чужого дыхания, ни голосов, но вдруг ощутил липкий ужас… Ужас зайца, понявшего, что хищник рядом – сильный, жестокий, опасный… и самое главное – куда более удачливый зверь, чем он сам.

И этот ужас не был связан с напавшим на него человеком.

А он вдруг отступил – почти сразу после того, как хватка худощавого ослабела, а Ульм обнаружил, что на все лады шёпотом повторяет пароль, который передал ему Магнус.

«Белый и тишина».

— Белый и тишина…

— Да понял я, понял. Ты что, припадочный? – теперь худощавый поглядывал на него с опаской. – Я так и подумал, что ты к Веррану пришёл, но надо ж было убедиться. Я тебя поцарапал, кажись, слегка, не обессудь. Сам понимаешь, служба, – он небрежно подцепил рукав Ульмовой куртки, открывая разъём, – это святое. Ну, идём.

Унельм одёрнул рукав и, пошатываясь, пошёл за худощавым. На шее выступили капли крови, но сил стереть их не было. Его всё ещё потряхивало, руки дрожали, голова кружилась, как от голода… Что это было? То, другое во мраке…

Они вернулись к «Хладу», прошли мимо него, и уже скоро Ульм запутался в узких улочках Нижнего города. Кажется, здесь Луделина карта – не настолько детализированная – оказалась бы бесполезна, так что отставать от человека Веррана было нельзя.

Они шли, наверное, около получаса, темно было, как у вала в брюхе, а случайные прохожие, один другого неприветливей с виду, появлялись, как будто из ниоткуда. От радостного возбуждения после выступления в «Хладе» не осталось и следа, и страх всё ещё подрагивал где-то в животе. Может, его и вправду мутит от голода. Может быть, дело именно в этом.

Они остановились у небольшой дверцы со смотровым окошком в сплошной стене высотой в пару этажей, над которой виднелись верхушки лысоватых деревьев. Худощавый – имени своего он не назвал, а Унельм решил не спрашивать – несколько раз постучал. Появившийся в окошке внимательный синий глаз несколько минут изучал его, потом Ульма – а затем дверь открылась, впуская их.