Книга Сердце Стужи, страница 177 – Яна Летт

Они вошли в покои – действительно, слово «покои» подходило этой комнате как нельзя лучше. Унельм присвистнул.

— Уютно.

— Пожалуй…

Омилия не уловила его иронии. Может, ей все эти вазы в простенках, позолота, кость и мрамор, чёрное дерево, зелёные драгоценные камни и бархат действительно казались уютными – и не более того.

— Давай я постою на стрёме, пока ты ищешь? – предложил он. Омилия нахмурилась:

— На… стрёме?

Он улыбнулся:

— Буду следить, не идёт ли кто.

Она покраснела.

— Не думаю, что сюда кто-то придёт. Но… да, наверно, это хорошая идея.

И снова. Она привыкла, что ей всё сходит с рук – да, наследнице нравились приключения, но Ульм впервые подумал о том, что на самом делев глубине души Омилия вовсе не боялась быть пойманной. Здесь, посреди богатых комнат, среди богатых людей, она была в своей стихии.

Он – нет.

Унельм стоял у дверей, пока она торопливо рылась в бумагах на изящном письменном столике, одни только костяные ножки которого стоили, должно быть, дороже, чем годовая аренда его крохотной квартирки.

— Не то… не то… Хотя… это уже что-то.

— Что там? – Её беспечность была заразительна, и Унельм с трудом поборол искушение оставить свой пост.

— Письма… она переписывалась с молодыми диннами. Наследниками… Что бы об этом сказал её муж, а? – Прядь выбилась из причёски и упала Омилии на лоб; она сердито сдула её с лица.

— Ты говорила, она занимаетеся политикой. Может, в этом и дело?

— Да, точно. Ты прав. – Омилия торопливо пробегала взглядом одно письмо за другим.

С их уходом на столе останется полный кавардак – заметит ли Адела? Судя по тому, что успел увидеть Ульм, заходя, хозяйка комнаты и сама не придерживалась особого порядка в бумагах.

— Она писала Уллеми, Рэлли, Дамсону… Кажется, хотела их поддержки на советах… Неудивительно. Их взгляды… Мать говорит, над этими домами хорошо бы «поработать». Обычно это значит, что динны в них для её целей не годятся.

— Её целей?

Плечи Омилии дёрнулись, как от холода.

— Единая и несокрушимая Кьертания во льдах, как это было веками. Прочный союз Химмельнов и храмов… Препараторы под жёстким контролем… И чем меньше контактов с чужеземцами – не считая зарабатывания на них денег, разумеется, – тем лучше.

— Звучит весело.

— А то. Моя мать знает толк в веселье. – Омилия всё ещё перебирала письма и тубусы, вперемешку лежавшие на столе. – Смотри-ка… Аллеми, Веллеси и Рамсону она тоже писала.

Запах крови. Вырванные глаза. Эрик Стром, молча ожидающий, пока охранители закуют его в цепи…

Ульм вздрогнул.

— Что именно?

— Я не знаю. Её письма им вернулись запечатанными. Одно, два, три… Она писала им несколько раз. Дьяволы… – Омилия с досадой стукнула кулачком по столу. – Если мы распечатаем тубусы, она точно заметит, что кто-то рылся в её вещах.

— По мне, так об этом можно уже не особенно беспокоиться.

Омилия улыбнулась, но вид у неё был немного уязвлённый.

— Я всё разложу как было.

— Мне кажется, кто-то идёт, так что, может, сейчас подходящее время этим заняться? – В конце коридора и вправду мелькнули тени, и до Ульма донёсся женский смех. Далеко, дальше – кто бы это ни был, они уже ушли, и всё же за ними могли явиться другие.

Им с Омилией везло слишком долго – что будет, если их застанут в пустой комнате вдвоём?

Это могло быть опасно и для самой Омилии – но она об этом будто вовсе не думала.