Книга Сердце Стужи, страница 11 – Яна Летт

— И вам доброе утро, – вставил Унельм, улыбаясь Вирне.

— Кому утро, а кто со вчера на ногах. Только птенцов для полного счастья мне здесь и недоставало…

— Гарт – мой помощник, – спокойно сказал Олке. – Его работа – быть здесь. Помогать мне – и учиться, чтобы однажды работать самостоятельно. Все готовы?

— Давно готовы, – пробурчал Гельт.

— К счастью, никто ничего не трогал, – сказала Вирна своим певучим голосом. – К охранителям обратились сразу. В комнату никто не заходил… Сразу после того, как увидели, что внутри.

Вслед за Гельтом, Вирной и Олке Унельм зашёл в прохладную прихожую с потолком высоким, как в храме Души. Свет почти не проникал сквозь плотные зелёные стёкла, но валовые светильники были приглушены.

— Хозяева были за городом, но уже едут сюда, – сказала Вирна, проходя вперёд. – Прислугу мы выставили. Так что мы здесь одни. Пока не было никого, кроме фототиписта. Нам сюда.

Это Унельм и так уже понял – по тяжёлому, сладковатому запаху. Он задышал ртом.

— Что, голова закружилась? – спросил ехидно Гельт, но Унельм удержался от ответной шпильки.

— Нет, я в порядке.

Вирна открыла двустворчатую дверь, ведущую в просторную комнату со сводчатым потолком.

— Господин Аллеми – очень набожный человек.

«Оно и видно», – подумал Ульм. Там, где в большинстве богатых особняков располагалась гостиная, здесь соорудили настоящий маленький храм. Изображения Мира и Души, Снежной девы и её слуг, свечи, плавающие в чашах, курящиеся по углам благовония, гонг у стены…

А под гонгом Унельм увидел то, из-за чего они пришли.

Крови было много – так много, что невозможно было поверить, что вся она вылилась из одного человеческого тела.

Унельму ужасно хотелось отвернуться, но он чувствовал на себе взгляд Гельта – и смотрел, пока не заслезились глаза.

Убитому было, должно быть, лет двадцать пять, но искажённое страданием лицо казалось постаревшим. Ульм заметил седину в почерневших от крови волосах – и содрогнулся при мысли о том, что при жизни никакой седины, может, и не было.

Тёмно-зелёный камзол в пятнах крови; один рукав оторван. Почерневший язык вывалился изо рта, на губах – кровь. Белый кружевной платок затянут вокруг шеи, как удавка.

В правой глазнице зловещей насмешкой торчал глаз орма, горевший жёлтым огнём. Вырванный глаз – странно-маленький по сравнению с ормовым, с голубой радужкой, лежал рядом на ковре.

Запах здесь был сильным, и никаким благовониям его было не заглушить.

Унельм порадовался, что не успел позавтракать плотнее.

Вирна осторожно опустилась рядом с телом на одно колено, сняла с плеча сумку с инструментами, натянула перчатки. В её глазах был интерес – и только.

— Итак, у нас маньяк, – сказал Олке, наблюдая за тем, как её руки порхают над трупом. – Ожидаемо – хотя я надеялся, что ошибаюсь.

Вирна надела очки из синего стекла, достала мешочек костной пыли, принялась с помощью кисточки тонким слоем наносить её на лицо и руки юноши:

— Не будем делать преждевременных выводов. Это мог быть подражатель. С гибели Селли прошло не так много времени. Кто-то мог воспользоваться ситуацией, чтобы решить свои задачи.

— Колотые раны, как и у Селли, – сказал Унельм, с радостью отметив, что ему удалось произнести это без дрожи в голосе. – И глаз… Неужели в Химмельборге может оказаться двое убийц, которые провернули бы такое?