Онлайн книга «Голос Кьертании»
|
Очевидно, она ошиблась. — Я вас слушаю. Рамрик шумно задышал. Лицо его покраснело. Он всегда приходил в ярость именно так – резко, почти мгновенно… Впрочем, обычно так же быстро и отходил от гнева. — Вот как… Очень, очень мило с вашей стороны. – Он махнул слугам, и те мгновенно удалились, оставив супругов одних. — Очевидно, это должно показать мне, что дело серьёзное, – сказала она, стараясь говорить иронично, как говорили, должно быть, своим мужьям другие, смелые, яркие и насмешливые женщины, одной из которых, что бы ни пыталась вылепить мать, она никогда не была. — Нет. Это должно показать, что я о твоей чести забочусь. Забочусь о репутации нашего дома… Хорошо бы, если бы и ты отвечала тем же. Адела пожала плечами: — Я отвечаю тем же. Разве не долг любого знатного динна – заботиться о судьбе Кьертании и её благополучии? — Не заговаривай мне зубы, Адела, – буркнул он, свирепо вонзая вилку в упругий бок свиной сосиски, сочащейся жиром. – Я пекусь о судьбе Кьертании похлеще твоего. Все наши заводы, развитие добычи… Показатели дравта за третью четверть как никогда… — И Химмельны должны быть этим очень довольны. – Адела уже чувствовала усталость, заранее зная: он даже не попытается понять, что она говорит. – Но при чём здесь Кьертания? При чём здесь люди Кьертании? Показатели дравта для них – просто цифры в газетных передовицах. Их убеждают гордиться этими цифрами, но ведь их жизнь никак не улучшается, благосостояние не растёт. Но вот долг препаратора… это то, что их касается, касается всех без исключения, и… — Я так и знал, что к этому придёт. Так, может, с этого и стоило начать? – Рамрик шумно вздохнул, и лицо его раскраснелось сильнее. Набирая больше воздуха перед новой тирадой, он взмахнул вилкой, и кусочек сосиски приземлился на скатерть, оставив жирное пятно. – Я ведь дал тебе всё, что ты хотела! Библиотеку, учителей, платья, кость и серебро – тебе грех жаловаться! Я дал тебе столько свободы, сколько ты хотела. Разве ты утруждаешь себя заботами о доме? Ты даже на приёмы со мной ходишь редко! – Голос Рамрика звенел обидой, которая так обескураживала её в первые годы брака: обидой мальчика, который привык получать желаемое. – А разве это так уж сложно? Ты не выходишь к моим гостям. Тебе не интересны ни охоты, ни балы, ни… — Но ведь и я никогда не бывала против твоих… увлечений, – выговорила она, тщательно подбирая слова. – И я думала, что нас обоих устраивает сложившееся положение вещей. Я занимаюсь тем, что мне важно. А ты… — Устраивает? – Рамрик отбросил вилку – звякнуло серебро – и впился пальцами в край стола так, что, казалось, вот-вот отхватит от него кусок. – Я давал тебе всё это не потому, что меня всё устраивает, Адела… а потому, что мне было тебя жаль. — Вот как, – медленно произнесла она, – тебе – меня? — Да. Мне – тебя. Я ведь не заставлял тебя идти за меня, красавица Адела, разве нет? – Его руки разжались, и она с изумлением поняла: он и в самом деле старается успокоиться. – Нет. Ты пошла по своей воле. И я делал всё, чтобы ты была счастлива. Делал всё, что обещал, – в чём клялся на незримых святынях. Но разве ты хотя бы пыталась… — Пыталась, – прошептала она, и, видимо, что-то такое было в её голосе, что Рамрик умолк. – О, я пыталась. |