Книга Голос Кьертании, страница 34 – Яна Летт

Никогда прежде мать не говорила о чём-то, не прерываясь, так долго – и никогда не беседовала с ним так, будто он и в самом деле был для неё теперь взрослым.

— Я каждый день молюсь за тебя Миру и Душе – и за Сорту тоже. Мы ведь увидим её здесь, да? До того, как она приедет в Ильмор.

— В Ильмор? – переспросил он. – Сорта едет в Ильмор? Зачем?

— Я не знаю. – Мать растерянно взглянула на него. – Разве ты не знаешь? Она написала госпоже Торре, а та уже рассказала нам.

Унельм щёлкнул пальцами свободной руки, будто припоминая.

— Ах да, конечно. Столько дел, вот я и…

— Сынок мой. Мне ты никогда не умел врать. – Мать улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. – В этом нет нужды. Сорта – хорошая девочка. Я знаю, что между вами не всё гладко. Но однажды она тебя поймёт. То, что случилось с Гасси…

— Да, ты права, мама. Конечно, да… – Не стоило так перебивать её, но он не был готов говорить об этом даже с матерью. И, как всегда, она поняла.

— Такой хороший мальчик – Торстон, – сказала она, меняя тему. – Мне понравились все твои друзья, твои сослуживцы… Я ничуть не удивилась, что ты окружён такими славными людьми, сынок. Но Тосси… я так горжусь тобой. Горжусь тем, что ты ему помогаешь.

Оказывается, ему и в самом деле нужно было услышать это – особенно после того, как Олке упрекнул его в безответственности.

— Он мне кое-кого напоминает. А тебе? – Значит, вовсе она не меняла тему.

— Да, – с трудом выдавил Унельм. – Мне тоже.

— Я рассказала ему про Ильмор. Он сам спрашивал, говорил, интересно, где ты родился и рос. Этот мальчик любит тебя… – Она улыбнулась. – А как тебя не любить, а? Я рассказала ему про лес, где вы любили играть, про Ильморку… Никогда раньше не думала, что где-то живут детки, которые ни разу не видали леса.

— Тосси родился в Нижнем городе.

— Да, он рассказал… Так вот, я подумала, сынок, – может, пусть приезжает к нам с отцом в гости, когда у них в пансионе будут каникулы? Тосси сказал, в пансионе тебя считают его опекуном. Если напишешь ему разрешение – отпустят его, как думаешь?

— Надеюсь, отпустят.

Он и вправду понадеялся на это всем сердцем. Как хорошо будет, если мама с отцом полюбят Тосси и станут приглашать его к себе – пусть у них появится ещё кто-то, о ком можно будет заботиться, кому можно будет слать шерстяные носки, каких и в столице не купишь. Пока Торстон мал и не приносит пользу Кьертании, выбивать для него разрешения на поездки должно быть нетрудно.

Они свернули на улицу, ведущую к дому. Унельм выбрал квартиру в бывшем диннском особняке, украшенном лепниной, узорами из кости по фронтону, с жёлтыми стёклами в окнах. До него оставалось пройти всего ничего, когда мать заговорила снова.

— Тебя что-то гложет, Улли? Не бойся… Папа не замечает. Но я-то вижу.

Да, она видела. Видела даже то, что он сам не готов ещё был увидеть. Унельм хотел успокоить её, отшутиться, отвлечь её внимание, но вместо этого вдруг сказал:

— Ох, мам… – И это прозвучало совершенно беспомощно, по-детски.

Мать остановилась, обняла его. Отца и Тосси не было слышно – они то ли задержались, то ли намеренно не спешили, давая им с мамой время побыть вдвоём, и Унельм расслабился в её руках, на миг позволив себе забыться в материнском запахе.

Ему снова было пять или шесть, не больше, и нос знакомо и весело щипал летний холодок, и мама вела его за руку, показывая, как легче ступать по заболоченной почве, и алые глазки кислицы подмигивали им из темноты мхов, и над головой щебетали ивнянки, и звонко пела ледяная, чёрная, как ночное небо, Ильморка… Вместе с ней пела и мама – а потом он тоже подхватывал, и песня летела в высокое небо над лесом, туда, где величественно вставала, матово переливаясь молочно-белым и голубым, далёкая стена Стужи…