Книга Голос Кьертании, страница 155 – Яна Летт

— Мил! – Он быстро подошёл к ней, широко улыбаясь. – Можно тебя обнять?

— Только когда приготовим всё для пикника, – весело заявила она, хотя ничего больше ей не хотелось, чем оказаться в его объятиях.

Её весёлость, впрочем, не обманула Ульма – широкая улыбка померкла.

— Ты в порядке? Что-то случилось?

— Ничего нового. Лучше расскажи о себе. Чем ты занимаешься, когда не стоишь столбом за чьим-нибудь креслом?

— Прошу, не отзывайся о стоящих столбом пренебрежительно. Мне вот уже кажется, что нам нужно своё тайное общество или что-то вроде того. Для реабилитации.

«Реабилитация». Она невольно бросила взгляд на запястье Унельма, обнажившееся, когда он расстилал на траве плед и выкладывал на него припасённые Веделой чашечки для вина и само вино в бутылке с тонким горлышком, местные, источающие сок фрукты, а ещё умсанты – хрустящие трубочки из теста с острой овощной начинкой – и ори – особым образом тушенные в меду кусочки курицы, вывалянные в карамели, взрывающейся кислинкой на языке.

Запястье всё ещё выглядело покрасневшим, но пугающие тёмные пятна исчезли.

Ульм поймал её взгляд и подтянул рукав пониже, а потом плюхнулся рядом на расстеленный плед, потянул её за собой.

— Это пустяки, Мил. Сделал двойную дозу – всего делов. Сколько здесь всего! Это что, курица?

Омилия не к месту вспомнила Эрика Строма – чёрные следы от эликсиров, и шрамы, и золото изменённого глаза. Унельму ещё повезло.

Впрочем, через мгновение Стром исчез из её мыслей – не было ничего, кроме руки Унельма в её руке и весёлых синих глаз совсем рядом.

— Что будет, если ты прекратишь их принимать? – спросила она вдруг, и Унельм растерялся.

— Ты имеешь в виду самовольно, без наблюдения кропарей? Честно говоря, не знаю. Но, скорее всего, ничего особенно страшного. Дозы у меня очень маленькие. Если найти кропаря или кого-то вроде, кто уберёт разъём и последит за рукой, чтобы хорошо заживала, скорее всего, помучаюсь пару недель, а потом привыкну без них. А почему ты спрашиваешь?

Она покачала головой.

— Просто… Теперь расскажи о себе, ладно? Ты выходил в город?

Его близость волновала – и смущала, и Омилия подумала: так лучше. Пусть он говорит, а она слушает. Обыкновенный человеческий разговор.

Но невольно она воскрешала в памяти их поцелуй и думала, что совсем скоро он повторится.

А Унельм рассказывал. Его-то вопросы приличий совсем не занимали – легко и просто он взял Омилию за руку и гладил её запястье, не переставая говорить.

Его Вуан-Фо, постигаемый во время дневных прогулок в сопровождении стражей и ночных вылазок, обеспеченных завязавшейся дружбой с одним из них (не меньше дружбы тот, впрочем, ценил золото и костную муку), отличался от её собственного.

Унельм побывал на Фор-Тиат-Реке и одолел все семьсот семьдесят семь ступеней, ведущих к главной святыне рубинового храма Тиат.

…Его пальцы поднялись выше, коснулись локтя.

Он обошёл все рынки и парки Фора, черпал воду из Виарто на удачу, а ещё с новым приятелем из свиты нанял лодочника, который на своём воздушном судёнышке довёз их до Фау, где Ульм поучаствовал в паломничестве к богине – почему нет, – и Виана, где ему довелось отведать жареную змею и погладить летучую обезьяну. Обезьяна утащила его кошелёк, но это того определённо стоило.