Книга Небесный всадник. Том 1, страница 45 – Кирико Кири

Не, типа рыцарские поступки, муж защитник и главный в доме, женщина за его спиной, хозяйка в доме и так далее и тому подобное было, но вот помочь женщине нести тяжести, например — нет. Надо — сама донесёт, не стеклянная же. Более того, если ты помогал девушке, например, нести что-то тяжёлое, то, значит, клеился. Ведь зачем ещё ей помогать, когда сама справляется, как не под юбкой за панталоны подёргать?

Я так одну девчонку чуть не склеил.

И насчёт отношений тоже кое-что было, а именно верность. Да, измена ужасно, будь верным и тому подобное, ага, но перепихнуться на стороне как два пальца, главное, чтобы не поймали. И если женщины ещё более-менее следовали этому или делали вид, то, судя по картине, которую я наблюдал, мужчины, от аристократов до работяг, себя подобным утруждали только перед женой. Главное — не прилюдно.

Так меня вообще в первый же день в более-менее крупном городе пытались в бордель затащить. Все трое имеют жён, но…

— Ну ты даёшь, Самсон! — хлопнул меня Дорг по спине. — Жена и женщина — две разные вещи! Как женишься, так поймёшь.

— Но типа… верность?

— А я верен! Люблю её и буду любить, единственную мою метательницу сковородок, а здесь так, пар сбросить, да тело живое помять. Не Иосаента же мне мять?

— Хорошо, а если чё подцепишь?

— Чё подцеплю?

— Ну… не знаю… болячку какую-нибудь?

— Главное — верность! — поднял он палец. — Будешь верен — не подцепишь!

Я даже не знал, что на это возразить. Логика проламывала все мыслимые и немыслимые границы. Не, логика-то есть: если быть верным, то ЗППП не страшны, но у них какая-то своя интерпретация.

И в принципе, остальные были с ним солидарны. И казалось, мне-то и изменять некому, но… тут дело в том, что презиков-то не было. Ну типа это может у них иммунитет ого-го, а я херли, намотаю на болт и буду потом кипятком ссать. Так что да, из-за ЗППП я решил держать всё при себе. Более того, здесь действовал принцип, что если обрюхатил, то женишься. Не всегда, но, если девушка упрётся и поднимет крик, ты или насильник, или муж, и хер тебе уже при таком раскладе дадут отвертеться.

И вот так мы жили не тужили. Заезжали в родной город купца, потом ехали обратно по другим городам, торговали, я копил денег, и ещё пара месяцев, как я начал подумывать двинуться своей дорогой. Хрен знает куда, но четыре месяца болтаться с караваном было…

Не знаю, я просто тупо боялся сам себя. Боялся, что смирился с тем, что останусь здесь, и уже в душе чувствовал подлую мысль, типа ну а чё рыпаться? Хорошо же устроился! Во, дочь купца глазки строит, и я здесь на расхват, можно сказать, нашёл своё место. Может даже к аристократу смогу однажды устроиться счетоводом…

И с одной стороны, да, а с другой, ведь я хотел вернуться, а не принять свою судьбу беспрекословно. Типа там посопротивляться хотя бы для приличия и, если уже не получиться, смириться.

Короче, я боялся, что сдался, едва начав.

А потом я понял, что ещё нихрена ничего не началось. И самая жесть просто готовилась, чтобы куснуть меня за яйца в самый неподходящий момент. И он настал…

* * *

Я вёл подсчёт дней, сколько провёл в этом мире, и получалось, что я пробыл здесь сто тридцать шесть дней — восемнадцать я куковал в лесу и с драконами, а оставшиеся сто восемнадцать с караваном. Что я говорил? Нет ничего более постоянного, чем что-то временное. Но за это время благодаря постоянным путешествиям я чувствовал себя здесь уже своим. Не ссал, как раньше, разговаривать с незнакомцами с нуля, понимал, что они мне пытаются объяснить, и вообще встал на ноги.