Книга Небесный всадник. Том 3, страница 37 – Кирико Кири

— ПРИНЯЛ!

Я даже прожестикулировал, что принял команду, чтоб уж наверняка. Буря реально с ума сходила. Не знаю, почему, но мне это даже нравилось. Возник какой-то азарт подняться в воздух и попробовать прорваться через неё. Почувствовать себя прямо в самом центре бушующей стихии, где есть только ветер, снег и ты.

В этой ситуации разве что драконы оставались невозмутимы. Облепленные снегом, словно два кургана, они хоть как-то прикрывали собой нас и недовольно подняли головы, когда мы залезли в сёдла.

Ну что, Бегемот, попробуем экстремальный взлёт?

Я обернулся на Аэль, которую было вообще едва видно, лишь слабая тень на фоне белого ада. Вот её дракон побежал вперёд, начал махать крыльями, превращаясь лишь в неясную тень, после чего попросту исчез во снегу.

— Ты готов? — негромко спросил я залепленного снегом дракона.

Знаю, что он вряд ли бы расслышал меня, но то, что он всё понял, я даже не сомневался. Сделав волнообразное резкое движение телом от головы до кончика хвоста, он сбросил облепивший его снег, после чего засеменил вперёд, быстро набирая скорость. Вот скрылся лес из виду, и уже казалось, что нет ничего, кроме снега, когда он отчаянно забил крыльями, и мы начали с трудом подниматься в небо.

Было очково. Очково и при этом какой-то нереальный задор, желание преодолеть стихию под приятно хлынувший адреналин. Порывы ветра обрушивались с такой силой, что меня бы могло сдуть, если бы не страховочные ремни. Было легко потерять ориентацию в пространстве: где низ, где верх и какое вообще у нас направление. Но я чувствовал. Чувствовал это так же отчётливо, как если бы шёл по собственной квартире с закрытыми глазами, точно зная, что где расположено. Потому это чувствовал Бегемот.

Чувствовал он — чувствовал я. И что бы сейчас ни происходило вокруг, я всё равно мог сориентироваться в бесконечной снежной буре, у которой, казалось, не было ни конца, ни края.

Мы поднимались, стараясь держаться по ветру, чтобы не тратить силы. Ветер хлестал, как плетью, иногда резко меняя направление, словно делая наш подъём сложнее назло. Ветер облеплял и дракона, и меня, и, что гораздо важнее, крылья. Иной раз приходилось делать «закручивающуюся стрелу» — манёвр, когда дракон резко втягивается, как стрела, сложив крылья к телу, и закручивается, чтобы стряхнуть снег.

В первые минуты казалось, что ничего не меняется. Я чувствовал, что мы поднимаемся всё выше и выше, но из-за снега казалось, что мы просто висим на месте, как бы сильно ни бил Бегемот крыльями. Пару раз мы даже, кажется, проваливались в воздушные ямы, после чего вновь поднимались в небо. Метр за метром, взмах за взмахом…

И я почувствовал его.

Касание холодного и липкого ужаса.

Чувство лёгкой тревоги, которое я почувствовал тогда на шпиле лишь на мгновение, превратилось в какой-то резонирующий страх. Сердце будто пропустило удар… и забилось с такой силой, что застучало в висках.

Мы до сих пор находились в буре, в самом её сердце, пытаясь прорваться наверх. Кроме бесконечного снега и пустоты не было ничего. Но, как гласило правило: если ты не видишь, то не значит, что не видят тебя. И что бы сейчас ни ползло в непогоде, оно нас чувствовало.

Вновь сработала чуйка.

Она завизжала сиреной, предупреждая о приближающейся жопе. Я лихорадочно вглядывался в белоснежную пустоту, пытаясь понять, что, где и откуда…