Книга Под драконьей луной, страница 125 – Робин Слоун

— Ты становишься видимым, Ариэль де ла Соваж! Еще одно.

Последняя голова Змии нависла над ним.

Мальчик судорожно вспоминал что-нибудь еще. Он подумал было сказать, что плохо плавает, но не был уверен, что это по-прежнему правда. С самого начала он знал, что́ хочет открыть, только не мог подобрать нужные слова.

— Осторожнее, – предостерегла Змия. – Если ты не определишь себя с точностью в этих жалких семи измерениях, ничто дальнейшее не будет иметь смысла.

— Последнее обо мне: мне предстоит совершить что-то значительное, – сказал Ариэль. – Неудобно так говорить, но я верю, что это правда.

Мне хотелось завопить: «Болван, ты все упустил. Ты смелый, любознательный, немного неуемный. Ты романтик!» Однако Ариэль этого всего про себя не знал. Пока не знал.

Змия кивнула, медленно качнув последней оставшейся шеей.

— Я вижу, кто ты, – сказала она, – и начинаю понимать твое место в общей картине. К делу! Здесь, в Прозрачном водоеме, у меня много форм – ученые называют их эпитетами. Можешь выбрать ту, что тебе больше по душе. Смотри, сколько хочешь, и остановись, когда тебя все устроит.

Ариэль сделал шаг, и Змия преобразилась; теперь она была не драконом, а львицей, стерегущей окровавленную тушу. Еще шаг – и она медведица гризли в пенном ручье, кишащем форелью. Еще шаг – и она жрица, облаченная в сокровища, ее тиара, оплечье и браслеты – все из чистого золота и соединено золотыми цепочками. Еще шаг – и она музей, да, целый музей, а ее богатства внутри нее, груда абстрактных картин. Еще шаг – и она глава государства среднеантской эпохи, ее сокровища – апокалиптическое поле крылатых ракет в пусковых установках. Эпитеты мелькали, и Ариэль шагал быстрее, поскольку все они его пугали; ни один не был лучше дракона.

Он попятился. Змия превратилась в женщину на коврике для пикника, расстеленном посреди садовой лужайки. Ариэль слышал стук молотков по шарам в игре, про которую не знал, что это крокет. Сокровищем Змии был парк.

— Я буду говорить с тобой так, – сказал он.

На Змие был свободный свитер поверх узких брючек, а рядом с ней на коврике лежала торбочка с тетрадкой, пакетиком хрустящей картошки и бутылкой воды.

— Отлично, – сказала она. – Садись.

Ариэль опасливо подошел – он боялся, что сцена будет меняться так же стремительно, как раньше, однако коврик по-прежнему лежал на газоне. В каждой травинке мальчик различал проблеск одной золотой монеты.

— Почему у тебя так много версий?

— Ты мог бы спросить, почему так мало? Если бы ты обошел весь Прозрачный водоем, ты увидел бы восемьдесят один мой эпитет, но это лишь малая толика. Всего их сорок три миллиона сорок шесть тысяч семьсот двадцать один, и каждый – целый самостоятельный мир. Ученые не говорили с подавляющим большинством меня.

Она склонила голову и развела руками, словно говоря: «Какая жалость!»

— А у этого твоего эпитета есть свое собственное… я хотел сказать, твое собственное имя?

Змия улыбнулась:

— Да, и спасибо, что спросил. У многих студентов не хватает на такое смелости, и малодушие делает их невежливыми. Меня зовут Ингрид.

Я гадал, есть ли в библиотеке список всех ее имен и насколько много или насколько мало среди них таких простых, как Ингрид.

— Итак, – сказала Змия, Ингрид, кладя руки на колени. – Мы познакомились. Что ты хотел обсудить?