Книга Истинная роза северных варваров, страница 39 – Татьяна Бэк

— Держись на ногах. Назад по тому же пути не пойдём. Придётся искать укрытие здесь.

Старший ярл был прав: спускаться по отвесным скалам, будучи истощёнными и с полубессознательным Хельги, было самоубийством. Мы двинулись вдоль гребня Хребта, отшатываясь от чёрной дыры, и вскоре обнаружили то, что могло сойти за укрытие — глубокую трещину в скале, уходящую внутрь. Она была узкой, тёмной, пахла сыростью и плесенью, но хотя бы защищала от пронизывающего ветра.

Вошедшие первыми воины быстро доложили: полость глубокая, тупиковая, пустая. Без признаков жизни. Это было лучшее, на что мы могли надеяться.

Внутри царил мрак, лишь слабый серый свет проникал снаружи. Воздух был спёртым и холодным. Воины, молчаливые и потрёпанные, расстелили на каменном полу шкуры, достали остатки провизии. Никто не разжигал огонь — дым мог выдать нас, да и топлива не было.

Я подошла к Хельги, который прислонился к стене, скользя по ней вниз. Его лицо было серым, как пепел, глаза закрыты. Чёрная метка на его руке, теперь с паутиной трещин, выглядела отвратительно — будто гниющая рана. Решительно опустилась перед ним на колени, не спрашивая, взяла его руку. Варвар вздрогнул, но не отдёрнул.

— Дай посмотреть, — тихо сказала я.

В свете, падающем из расщелины, я увидела, что трещины не поверхностные. Они были глубокими, и из них сочилась не кровь, а та же чёрная, маслянистая субстанция, что была в осквернённом источнике. Она пахла смертью. Но что важнее — вокруг трещин, по краям старой метки, кожа была воспалённой, красной, живой. Наше вмешательство, наш золотой свет не уничтожил проклятие, но нарушило его целостность.

— Нужно очистить это, — прошептала я, больше себе, чем ярлу.

— Бесполезно, — хрипло ответил он, не открывая глаз. — Это часть меня теперь.

— Нет, — раздался голос Хеймдара. Он стоял над нами, закрывая широкими плечами скудный свет. — Не часть, а лишь заноза. И занозу вытаскивают, брат. Помнишь, как я делал это, когда мы были маленькими?

Варвар достал свой нож, снял с пояса небольшую флягу с тем самым крепким напитком и опустился рядом на корточки. Его движения были резкими, уверенными, но не грубыми.

— Держи его, — приказал он мне.

Я крепче сжала руку Хельги. Хеймдар плеснул жидкость из фляги на лезвие ножа, а затем, не дав опомниться, провёл остриём по самой большой трещине на чёрной метке. Хельги вскрикнул, его тело напряглось, но я удержала. Из разреза хлынула чёрная жижа, и тогда Хеймдар сделал то, чего никак не ожидала: приложил к ране свои губы, чтобы высосать яд.

Он втягивал в себя эту чёрную гадость, сплёвывал её на камень, где жидкость, смешанная со слюной, шипела и испарялась едким дымом, и снова прикладывался к ране. Его лицо при этом было невозмутимым, лишь мускулы на щеках подрагивали от усилия и отвращения.

Хельги смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых бушевала буря непонимания, стыда и чего-то ещё, глубоко спрятанного.

— Зачем… — выдохнул он.

— Потому что ты мой брат, идиот, — рявкнул Хеймдар, оторвавшись, чтобы сплюнуть очередную порцию яда. — И потому что она, — он кивнул на меня, — не выживет, если ты сгниёшь заживо. А Роза она нужна. Всё просто.

В его словах была та же суровая, неудобная правда, которой был пронизан весь наш поход. Мы были связаны необходимостью. И эта необходимость заставляла Хеймдара высасывать яд из раны брата, которого он ещё вчера мог прибить в ярости.