Книга Их беда. Друзья моего отца, страница 92 – Элис Екс

— Я не она… — прошептала я едва слышно, но он уже развернулся к двери.

— Закрой рот. И сиди тихо. Разговор окончен.

— Но ты сам меня им дал! — во мне вновь начало кипеть все внутри. — Ты сам отправил их ко мне!

— Я отправил их защитить тебя! А не трахать. Я думал у тебя хоть немного мозгов есть!

— Они у меня есть! — огрызнулась я, тяжело дыша. Слёзы снова жгли глаза. — А вот у тебя их, видимо, не было, когда ты отправлял ко мне Льва и Гордого!

По его сжатой до скрипа челюсти и тому, как он резко отвёл взгляд в сторону, я поняла: он сам себя ненавидел за это решение. Эта вина жгла его изнутри, я видела, как она пожирает его прямо сейчас.

Я сглотнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и продолжила уже тише, почти умоляюще:

— Пап… — мой голос стал мягче, дрожащим и надломленным. — Что случилось? Кто охотился за нами? Почему всё это произошло? Скажи мне, пожалуйста…

Он долго молчал. Я видела, как в нём идёт тяжёлая внутренняя борьба — желваки ходили ходуном, кулаки сжимались и разжимались. Наконец он тяжело выдохнул и посмотрел на меня по-настоящему. Впервые за весь этот кошмарный день. В его глазах я увидела такую глубокую, измученную боль, что у меня перехватило дыхание.

Он медленно присел рядом на корточки, снял с себя куртку и аккуратно накинул мне на плечи. Ткань была ещё тёплой, пахла его одеколоном и сигаретами — знакомо до боли.

— Ублюдок твоей матери… — произнёс он глухо, глядя в пол. — Решил свести старые счёты.

— Что? Зачем?! — вырвалось у меня так резко, что голос сорвался на визг. Голова закружилась мгновенно, будто кто-то крутанул весь мир вокруг меня. Пол ушёл из-под ног, стены подсобки качнулись, и я вцепилась пальцами в его куртку, которую он только что накинул мне на плечи. Ткань была ещё тёплой, но меня колотило от холода внутри.

Отец тяжело выдохнул, глядя куда-то мимо меня.

— Он больной ублюдок, доча. И когда твоя мама…

Он резко замолчал. Молчание упало между нами, как топор. Тяжёлое. Густое. Громче любых слов. В пять лет я бы, наверное, не поняла. А сейчас… сейчас это было не новостью. Где-то в глубине души я уже чувствовала, что правда будет грязной.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Она мертва? — спросила я. Голос прозвучал на удивление спокойно, почти ровно, хотя внутри всё кричало и рвалось на части.

— Да. Рак, — ответил он глухо, не поднимая глаз.

— М… — только и смогла выдавить я. Слово застряло в горле, как комок. Больше ничего не выходило. Ни слёз, ни крика. Просто пустой, сдавленный звук.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с силами.

— Ты… Ты видел её после того… после того, как она ушла? — спросила я, и голос наконец дрогнул.

Отец помолчал ещё секунду. Плечи его опустились, будто на них легла вся тяжесть прошлого.

— Нет. Один раз она написала. Письмо от руки. Сказала, что болеет. Просила любить тебя. Оберегать. А я…

И снова эта боль во взгляде — такая голая, такая глубокая, что у меня внутри всё перевернулось. На секунду захотелось забыть все его обзывания, все крики, все «шлюха» и «дрянь». Захотелось просто кинуться ему на грудь, как в детстве, зарыться лицом в его рубашку и позволить ему обнять меня. Но я не сделала этого. Не смогла.

Я всё ещё кипела от злости. За то, что он забрал меня от Льва и Гордого. За то, что разрушил единственное место, где я чувствовала себя живой. За то, что снова сделал меня маленькой девочкой, которую можно запереть и решать за неё.